Холодные закуски

Драматургия абсурда и парадокса в «Холодных закусках» увлекает с первого же диалога. В очередном блистательном сценарии Бертран Блие превзошел и Беккета, и Ионеско. Чего стоит разговор Альфонса Трама (Депардье) с убийцей его жены (Жан Карме): – Вы Альфонс Трам? – Возможно. – Я хотел бы поговорить с вами. – О чём? – О вашей жене. – Вы знали её? – Я её убил. – Входите. Вы уже ужинали? «Холодные закуски» - это, собственно, трупы, которые в этой черной комедии прибавляются на каждом повороте сюжета. В абсурдных, на первый взгляд, фразах работает железная логика «театра парадокса». Ясно, например, что по существу современное общество – тот же самый первобытный каннибализм, но только в благородной упаковке. Нынче человека «съедают» на работе, заедают дома. Какой-нибудь, приличный на вид, Ганнибал Лектор с научной степенью заявляет о необходимости принудительной смены поколений (тех именно «совков», что не вписались в рынок). А в повседневной жизни мы и сами прекрасно знаем, как эффективно решается проблема с человеком – его «заказывают». Понятно, что тотальное лицемерие и социал-дарвинизм – это мишени «Холодных закусок». Но, методика Бертрана Блие, оттачиваемая от фильма к фильму, намного глубже. Социальная сатира не упакована здесь в оболочку драматургии абсурда, как конфета в фантик. У Блие художественные задачи вообще не подчиняются внешнему мессиджу. Вот и с этими многочисленными убийствами в фильме – в спектр того, что нас убивает включаются самые разнообразные факторы. Из полной классификации «Холодных закусок» мы узнаем, что убивает некоммуникабельность, супружеское отчуждение и невнимательность (недаром убийца выговаривает мужу: «И вы её отпустили одну по этим пригородам!»), разочарование в жизни, одиночество, медицинская ошибка в диагнозе, камерная музыка и т.д. Судите сами, насколько однобока и неточна любая монопольная интерпретация этой затейливой танатологии. Полутоновый эстетский юмор Бертрана Блие – это тоже не средство и не форма. Задолго до того, как Жижек превратил анекдот и шутку в самостоятельный метод современной философии, Блие уже использовал «философское смешное» как технику более глубокого понимания. Ясно же, что в эпоху постмодерна говорить слишком серьёзно о серьёзных вещах почти невозможно. Попробуйте высказаться без всякого юмора о любви – рискуете показаться маньяком. О политике – окажетесь идеологическим зомби. О религии – прослывете фанатиком-фундаменталистом. И, напротив, лучший способ победить в политическом, моральном или религиозном споре – иронически высмеять противника. Хочешь действенно объясниться в любви – используй улыбку и легкий юмор. Отсюда «философское смешное» – это понимание через смешное. В данном случае, это целостное понимание социального абсурда, превратившего убийство в «изящное искусство» и повседневную реальность. Юмор тут именно как у Де Куинси: «Стоит только человеку не в меру увлечься убийством, как он очень скоро не останавливается и перед ограблением; а от грабежа недалеко до пьянства и небрежения воскресным днем, а там - всего один шаг до неучтивости и нерасторопности». Картина менее целостная (как, например криминальная рубрика в новостях, акцентирующая внимание на частных случаях насилия и убийства) является ложной, как бы она при этом не старалась нас шокировать и мобилизовать. В «Холодных закусках» все убивают всех. Делают это с поводом и без повода, на работе и дома. К сожалению, это единственно верное изображение нашей социальной жизни. А поскольку правильной точки зрения (или морально правого персонажа) в фильме нет, то, идентифицирующий себя с одним из героев фильма, зрителей тоже оказывается убийцей. И как показывает психоанализ, на уровне бессознательного зритель боевиков или фильмов-катастроф действительно ощущает себя преступником: он мысленно «подталкивает» действие к эскалации смертей и насилия. Один из уроков кинематографа моральных парадоксов: будешь кидать камни в осуждаемого всем обществом убийцу – прибереги камень и для себя. 10 из 10

Ключом к понимаю картины видится ответ героя Депардье, на вопрос случайного человека в метро о целях его преследования - 'Мне нужна компания для того, чтобы поговорить. Люди перестали общаться'. Одиночество городских многоэтажек способно подтолкнуть людей, утративших дар общения, и на более абсурдные поступки, чем, например, скрытие преступления или переезд пятиминутной вдовы к первому встречному. При отсутствии возможности сделать глубокий вздох полной грудью и почувствовать жизнь, смерть становится настолько обыденным явлением, что упоминание о ней за пьяным вечерним столом даже не заставит хоть немного учащенно биться сердце. Но в конце проскакивает одна маленькая, но очень важная деталь - речь идет только о чужой смерти. А когда лично тебя подводят в последней двери, то твоей реакцией будет не прием от сопровождающего ключа, а лишь крик 'Я хочу жить!'