Кома

Фильм очень неприятный, но хорошо, что он есть. Я думаю, рваный сюжет связан с тем, что фильм был снят в то время, когда о репрессиях часто говорили, и режиссер исходил из того, что многое будет и так понятно. Но сегодня, для тех, кто не читал Шаламова и Солженицына, или других лагерных авторов, фильм будет наверняка восприниматься как трэшовая фантазия. В общем-то фильм как будто представляет собой экранизацию несуществующего рассказа Шаламова. Почему несуществующего: потому что Шаламов в женской колонии побывать, конечно, не мог. Но и у Шаламова много подробностей про обращение с политическими заключенными женского пола и вообще про взаимоотношения заключенных колоний друг с другом. Сюжет не затянутый, иногда не хватает, чтобы камера сосредоточилась на героине в период её пребывания в лагере, но чтобы в сцене при этом не присутствовали бы другие люди. Где бы можно было лучше понять, что она чувствует и переживает. Возможно, режиссер так и хотел показать, что она “опустилась”, и сказать тут больше нечего. “Опустилась” не в общепринятом смысле, а как у Шаламова - закрылась, отключила душу, настроилась только на физическое выживание. Почему же от фильма остается такое неприятное, тошнотворное послевкусие? Сначала думаешь, что из-за визуального ряда. Но, например, в британском “Одном дне Ивана Денисовича” также все серо и мрачно, по-другому в колонии и быть не могло. Разница в том, что в “Одном дне”, да и у Шаламова, проскальзывают характеры тех, кто не сломался. Тех, кто помогает друг другу, хотя бы словом, хотя бы тем, что не тянет другого ещё больше на дно. А в “Коме” этого нет. Героиня одна, у неё нет подруг, остальные заключенные унижают её точно так же, как и лагерная охрана. Здесь нет друзей, здесь все друг против друга. И сама героиня показана жалкой, не способной бороться, не в каком-то героическом смысле бороться, а просто вот внутри себя бороться, а не жалеть себя. Особенно это видно в сцене с кормлением её малыша, где она наконец-то может быть самой собой, а не улыбаться, как затравленный пес, и по её голосу понятно, что она уже давно сдалась, что она жалеет не только малыша, но и себя, и себе тоже говорит “Попробуй, ну, пожалуйста, попробуй!”. Ну и сцены сексуального насилия усиливают, конечно, общий настрой фильма. В “мужских” лагерных фильмах это не решаются показать, да это и играть мало бы кто согласился, это даже в “Шоушенке” так и остается намеком, только в “Хрусталеве” об этом громко заявляют. И роман с охранником - а была ли любовь? Может ли вечно голодный человек влюбиться так, как влюбляется сытый, а именно бескорыстно? И со стороны кавалера главной героини большой любви тоже не ощущается, скорее напоминает привязанность к ласковому псу, его взгляд на нее напоминает любование добычей. Фильм стоит посмотреть. Посмотреть и запомнить сцену застолья и то, с каким убеждением тостующий говорит о том, что все они вершат правое дело, борясь с врагам народа. Только потом будет сложно пересматривать старые добрые советские комедии о комсомольских стройках, потому что при каждом улыбающемся холеном лице будет стучать в голове немой вопрос: они про это НЕ знали? Они тоже верили, что травля людей - это правильно? Что за стих на вечеринке можно сесть, что за это нужно насиловать и убивать? Эта сцена с ветеранами войны вызывает в памяти “Анкор, ещё анкор”, потому что уважения эти воины также не вызывают. Думается, что эта сцена стала ещё одной причиной полного забвения фильма, потому что тема победы в ВОВ там вроде как осквернена. Но осквернили её не создатели фильма, а те люди, которые там показаны, и которые существовали наряду с теми, кого мы знаем по “В бой идут одни старики” и “А зори здесь тихие”.