Голый пистолет 33 1/3: Последний выпад

Всего через три месяца после премьеры этой комедии один из её ключевых актёров, О. Джей Симпсон (играющий здесь пуленепробиваемого кретина Нордберга), запрыгнет в белый Ford Bronco, устроит самую дикую полицейскую погоню в прямом эфире и отправится под суд за двойное убийство. Реальность цинично вытерла ноги о голливудский сценарий, выкрутив ручку абсурда далеко за пределы жанра. Ты смотришь, как экранный коп спотыкается, летит кубарем с трибуны и ловит лицом закрытые двери, а твой мозг коротит от экзистенциального диссонанса. Этот криминальный бэкграунд превращает стандартный сиквел в радиоактивную капсулу времени. Смех застревает в глотке, но диафрагма всё равно рвётся от хохота. «Коп променял свой ствол на быт — теперь он стар и с толку сбит» Великий разрушитель основ, лейтенант Фрэнк Дребин (Лесли Нильсен) кастрирован спокойствием. Человек, способный одним неосторожным движением обрушить дипломатическую миссию, теперь носит цветастые кухонные рукавицы. Он маниакально гладит бельё и сортирует мусор. Это не пенсия, это бетонный саркофаг домашней идиллии. Его жена Джейн Спенсер (Присцилла Пресли) агрессивно требует зачать ребёнка. Внутренний ударно-спусковой механизм Фрэнка заржавел намертво, ствол даёт осечку за осечкой. Он медленно гниёт в клетке из органического тофу. Бетонную стену этой тюрьмы пробивают бывшие коллеги. Капитан Эд Хокен (Джордж Кеннеди) приносит в дом пухлую папку с делом террористов. Им нужна одноразовая крыса для внедрения в федеральную тюрьму. Перспектива снова окунуться в коррупцию и административный хаос сносит Дребину крышу, реанимируя его спящий гений разрушения. Джейн устраивает скандал и растворяется в ночи. Рубикон пройден. Фрэнк натягивает засаленный плащ и шагает обратно в городскую клоаку. Наживка заглочена, дальше правит бал чистая физика разрушения. «Сброд на заднем плане — как мухи на стакане» Камера брезгливо скользит по второстепенному сброду, где лента обнажает свои истинные мускулы. Таня Питерс (Анна Николь Смит) — это не персонаж, а ходячая структурная аномалия. Монумент из силикона и пороков девяностых не имеет сюжетной арки, она существует исключительно для деформации гравитации и концентрации главного героя. Она — визуальный гэг, возведённый в плотский абсолют. Чуть поодаль рычит Мюриэл Дилон (Кэтлин Фримен) — гротескная матриарх-тиран, вырвавшаяся из фрейдистского паралича. Эта женщина дымит как угольный крейсер, рявкает приказы и транслирует первобытный хтонический ужас. Любой безымянный статист в кадре, получающий в лоб летящим инвалидным креслом или случайным тромбоном — это безупречно смазанный винтик в мясорубке кинетического юмора. «Злодей с амбициями бога — ведёт в тюремный душ дорога» Центральный психопат Рокко Дилон (Фред Уорд) слеплен из самого густого жира боевиков той эпохи. Он агрессивно гетеросексуален, перманентно покрыт потом и катастрофически туп. Его мотивация являет собой звенящую пустоту. Парень просто хочет взорвать бомбу за пять миллионов баксов и заслужить скупую улыбку своей жуткой мамаши. Уорд отыгрывает этого отморозка с пугающей искренностью, будто солирует в криминальном нуаре. Эта звериная серьёзность делает его неизбежные экранные унижения экспоненциально смешнее. Ты почти сочувствуешь ублюдку, запертому в измерении, где законы Ньютона пишутся сценаристами мультиков студии Warner Bros. «Сценарий дал слабину — пускаем пену и слюну» Режиссёр Питер Сигал принял эстафету, и здесь мы фиксируем сценарные нарывы. Попытки сыграть в настоящую романтическую драму между Фрэнком и Джейн разбивают ритм повествования о кирпичную стену. Это фатальный сбой калибровки. Нам плевать на их раненые чувства, мы требуем видеть случайное уничтожение национальных памятников. Инъекции искренности выглядят так, словно пьяный клоун зачитывает Шекспира в морге. Вторая гниющая рана — паразитирование на сиюминутной поп-культуре. Дешёвые пародии на тень тираннозавра из Парка Юрского периода стареют быстрее, чем забытое на торпеде молоко. Эти углеводы убивают вневременной шарм картины. Но стоит режиссёру бросить руль, как картина расчехляет тяжёлую артиллерию. Задний план проработан с маниакальной точностью. Ревущая посреди гостиной газонокосилка или гигантская шляпа Папы Римского — детали, спасающие ленту от забвения. Секвенция на церемонии Оскара представляет собой абсолютный монолит безумия. Голливудский нарциссизм здесь хладнокровно препарирован ржавым скальпелем и выброшен на помойку. Хаос нарастает с математической выверенностью, заставляя признать гениальность этой больной архитектуры. «Когда мы делали 'Аэроплан', режиссёры сказали мне: не пытайся быть смешным. Мы наняли тебя именно потому, что ты не умеешь шутить» © Лесли Нильсен — Актёр Создание таких часовых механизмов идиотизма — мёртвое искусство. Сегодня индустрия штампует ленивых комиков, импровизирующих пресный текст на фоне хромакея. Здесь же каждый брошенный окурок, каждая пылинка в луче света заряжены на удар. Для третьей части, традиционно являющейся братской могилой любой франшизы, фильм выдаёт аномальную плотность кинетической энергии. Ты можешь остановить кадр в случайную секунду и найти шутку, заложенную в самом дальнем углу экрана словно противопехотную мину. Мир Фрэнка Дребина — это прекрасная, пульсирующая катастрофа, доказывающая единственную истину: самый здравый ответ на шизофрению окружающей реальности — это надеть штаны задом наперёд и разнести к чертям собачьим церемонию Оскара. 9 из 10

Принято считать, что третья часть любой франшизы — это всегда уныло. Это вымученная поделка, которую лепят на коленке, чтобы по-быстрому срубить денег на былой славе. Авторы выдыхаются, шутки протухают, а зритель выходит из зала с чувством, будто его накормили вчерашним салатом. Так вот, это тот редкий, практически уникальный случай, когда правило не работает. Третий «Голый пистолет» — это не угасание. Это — победная точка. Это — триумфальный марш идиотизма, доведённый до абсолютного совершенства. Это — мастер-класс о том, как надо уходить: не по-английски, а с грохотом, взрывая всё на своём пути. Для начала надо понять главное: если первые два фильма были гениальной конструкцией, то третий — это уже атомный юмор, доведённый до состояния оружейного плутония. Авторы, трио ZAZ, не стали изобретать велосипед. Они взяли свой безотказный механизм, отполировали его до блеска, смазали все шестерёнки и врубили мощность на максимум. Они не просто повторили себя. Они превзошли себя в главном — в наглости, в размахе и в беспощадности сатиры. Пункт первый: Механизм доведён до блеска. Формула осталась прежней: тотальная бомбардировка зрителя абсурдом. Но если раньше это был пулемёт, то теперь — «Катюша». Залповый огонь по всем органам чувств. Начало. С первых же кадров нас бросают в пекло. Пародия на «Неприкасаемых» — это не просто шутка. Это — заявление. Мы будем глумиться над классикой, над святым. Сцена на вокзале с колясками, где в итоге под откос летят коляски с Бушем, Папой Римским и Горбачёвым, — это высший пилотаж политической наглости. Визуальные гэги. Их стало ещё больше, и они стали ещё изощрённее. Весь фильм — это минное поле для твоего внимания. Ты слушаешь диалог, а в углу кадра происходит своя, отдельная комедия. Пародия. Если раньше они пародировали жанры, то теперь они взялись за конкретные фильмы и явления. «Тельма и Луиза», «Парк Юрского периода», даже собственную сцену с гончарным кругом из «Привидения» — они не щадят никого, в том числе и самих себя. И апофеоз всего этого — финальная сцена на церемонии вручения «Оскара». Это — не просто пародия. Это — беспощадный приговор всей голливудской напыщенности, всему этому балагану с золотыми статуэтками. Пункт второй: Дребин — Философ в шкуре идиота. В третьей части Фрэнк Дребин — это уже не просто коп-раздолбай. Это — философ. Это — стихийное бедствие, которое достигло просветления. Мы застаём его на пенсии, он пытается быть примерным семьянином. И это — самая страшная пытка для такого человека. Его попытки наладить быт, его ссоры с Джейн из-за того, что он не может отличить свою жену от её двойника-трансвестита, — это трагикомедия любого мужика, который пытается примирить свою дикую природу с требованиями цивилизации. И когда его снова зовут на службу, он срывается с цепи, как оголодавший пёс. Его работа под прикрытием в тюрьме — это отдельный шедевр. Он не пытается вжиться в роль. Он остаётся самим собой — идиотом с каменным лицом. И именно поэтому ему все верят. Потому что никто не может поверить, что человек может быть настолько тупым на самом деле. Лесли Нильсен здесь достиг пика своего мастерства. Он не играет комедию. Он играет трагедию человека, который родился не в том мире. И эта его абсолютная, гранитная серьёзность на фоне тотального безумия — это и есть высшая форма клоунады. Пункт третий: Сатира становится глобальной. Враги здесь — уже не просто какие-то местные барыги. Враги — это международные террористы. Сюжет крутится вокруг заговора с целью взорвать церемонию «Оскара». И это гениальный ход. Авторы замахнулись на святое — на саму Фабрику Грёз. Они взяли всю эту напыщенную, самовлюблённую клоунаду со слезами благодарности маме и папе, с фальшивыми улыбками и дорогими нарядами — и просто спустили в унитаз. Они показали, что за всем этим блеском скрывается такой же идиотизм и такая же жажда наживы, как и в мире Фрэнка Дребина. Финальная сцена на «Оскаре» — это не просто набор гэгов. Это — деконструкция мифа. Дребин, врывающийся на сцену, чтобы спасти всех, и в процессе разносящий всё в щепки, — это символ. Это — здравый, пусть и идиотский, смысл, который врывается в мир фальши и лицемерия. Он, может, и дурак, но он — настоящий. В отличие от всех этих ряженых звёзд. Злодей, Рокко Диллон, — это идеальная пародия на типичного голливудского террориста. Он пафосный, он угрожает, но в итоге оказывается таким же нелепым идиотом, как и все остальные. Пункт четвёртый: Про ремесло и перевод. Говорить про техническое исполнение тут можно только в превосходной степени. Это — работа инженеров, а не «творцов» в беретах. Каждый кадр, каждый звук, каждый монтажный стык — всё работает на одну цель: рассмешить зрителя. И делает это безотказно. Это — высший пилотаж. Создать такую сложную, многоуровневую комедию, которая при этом смотрится на одном дыхании, — это признак настоящего мастерства. Это гораздо сложнее, чем снять очередную сопливую драму про страдания. Итог «Голый пистолет 33 1/3» — это не просто достойное завершение трилогии. Это — её апофеоз. Это — лебединая песня жанра пародии. После этого снимать что-то подобное стало бессмысленно — планка была задрана на недосягаемую высоту. Это кино, которое доказывает, что нет ничего серьёзнее, чем хорошая глупость. Что смех — это самое мощное оружие против пафоса, лицемерия и тупости. И что Фрэнк Дребин — это не просто коп. Это — вечный санитар нашего безумного мира. Это — эталон. Это — то, как надо снимать комедии. И то, как надо уходить — на пике, оставив после себя выжженное поле и горы хохочущих трупов. 10 из 10