Смертельный голод

В тот роковой день, который казался таким обыкновенным и ничем не отличимым от остальной серой полосы будней, Лондон избавился от прохлады и вечного сумрака; весна, пожалуй, впервые за несколько недель проявила признаки своего наступления. И в эту пору обманчивого тепла молодой человек Марк, успевший вдрызг разругаться по своей невестой Сарой, решил уехать в лес для сбора необходимых ему образцов мха. Стремление уединиться и погрузиться в работу оказалось чревато настолько ужасными последствиями, что Марк, наверняка, проклял тот роковой день, что привел его к эшафоту собственного существования. В своем режиссерском дебюте и лучшем в общем-то и по сей день фильме 'Я, зомби: Хроники боли' 1998 года английский некрореалист Эндрю Паркинсон не без успеха деклассифицирует образ классического киношного зомби, наделяя его не только непривычными экзистенциальными муками, по определению являющимися намного более невыносимыми чем муки телесные, но и лишает всякой возможности плодить себе подобных. То есть Марк в глобальном масштабе понимания образа зомби не является таковым вообще, а его частная история, полная до краев удручающего натурализма и удушающего бытового примитивизма, понимается как безусловная притча о человеческой ненужности, брошенности, состояния такого катастрофического одиночества, что даже смерть не воспринимается как дар, так как не дает она главного - покоя и смирения. Кинолента Эндрю Паркинсона это в прямом смысле драма распада, меланхоличная поэма разложения, в которой ощущение давящей реалистичности, подчеркнутой аскетичным кинослогом, сосуществует с предельной тональностью тотальной условности: избыточное в своей кровавости насилие здесь едва ли не самая малая часть кинематографического наполнения, поскольку лишь так - через лицезрение гниения и трупоедства - доносится мысль о деградации личности в условиях самовольного отрыва от остального мира, ведь и этому миру глубоко плевать на то кем был до и чем стал после такой неприметный, такой обычный, такой простой Марк. Забытый всеми, буквально вычеркнутый из памяти близких, родных, друзей, невесты, он, предоставленный сам себе и наказанный медленной смертью бренной плоти, но не души, прекрасно осознающий свои перемены, погружается в самый настоящий ад собственной новой жизни, не то в кошмарах, не то в этой самой реальности представляя себя прикованным, распятым, сжираемым заживо. Тем паче 'Я, зомби: Хроники боли' является как сугубо автономным фильмом, так и первой частью в физиологической дилогии Паркинсона, посвященной теме социальной отрешенности, зависимости и последствий тех или иных заболеваний. Впрочем, вторая часть дилогии - 'Мертвые твари' 2001 года - через призму каннибализма излишне напрямик является авторским размышлением о последствиях беспорядочных половых связей, семантически соотносясь с гораздо более поздними 'Танатоморфозом' и 'Зараженной 1-2', тогда как 'Я, зомби: Хроники боли' позволяет трактовать себя сколь угодно: и как хроника болезни, причём любой, вне зависимости от социального контекста, и как история невыносимой зависимости, впрочем, тоже от чего угодно, и как самая настоящая притча о медленной смерти не конкретного человека, но общества, которое живет лишь мелкими обывательскими заботами, и ничем иным. По факту 'Я, зомби: Хроники боли' становится перифразом небезызвестного 'Короля смерти' Йорга Буттгерайта, но только если последний был набором предсмертных случаев, но главного героя не имел, то фильм Паркинсона воспринимается как расширенная новелла одной из частей opus magnum Буттгерайта. И жизнь, как и смерть Марка, оказываются равноправными друг другу, так как он на самом деле и не жил в полную силу, а значит и умереть ему суждено так, что он и вовсе пожалеет о том, что когда-то лишил себя сам всякого права вырваться за рамки мещанского сознания. Оттого и финал ленты горечью напитан: хуже полного забвения может быть лишь его легкость. Ведь так просто стереть из памяти человека, который изначально никем и ничем не был.

Ох уж эти зомби! Сколько про них было сказано, сколько написано! Начиная с 60-х годов двадцатого века, зомби стали неотъемлемым элементом культуры кино, постепенно перейдя в популярный мейнстрим вроде зомби-драмы AMC 'Ходячие мертвецы'. Большая часть снятых на эту мертвую тему картин, было о силах, пробуждающих мертвых, о страшных вирусах, что выкашивают большую часть населения мира, но павшие не могут оставаться мертвыми, они направляют свои изуродованные разложением тела в поисках. .. оставшихся в живых людей, их мозгов, тепла, любви и места под солнцем. В общем было много вариаций на тему, но сводились они к одному и тому же. Однако картина британца Эндрю Паркинсона 'Смертельный голод', не совсем об этом - она о том, как счастливый семьянин, ученый с большой буквы, ангел в человеческом обличии, после нападения зомби начинает претерпевать необъяснимые метаморфозы, все дальше уводящие его от мира людей и погружающие в мир плотоядных зомби... Ох если бы! На самом деле фильм об унылом парне, который около полутора часов экранного времени сидит у себя дома и смотрит в потолок, от безделья покрывается прыщами и уходит к праотцам. А если серьезно, то Паркинсон решил выделиться сняв драму про зомби, в духе мол зомби тоже люди, и с первого взгляда это было действительно что-то новое, взгляд со стороны, без бегущих в страхе людей, без конца света. Проблема была лишь в том, что зомби заселили экраны уже как тридцать лет, и если идея не появилась как нечто самом собой разумеющееся, то, наверно, на то были причины. Одно прикосновение, и картина, подобно карточному домику, рассыпается. Всегда зомби воспринимались как нечто умершее и вернувшееся в мир живых, лишенное всяческих чувств и эмоций, и управляемое лишь инстинктами. В 'смертельном голоде' главный герой после укуса, продолжает себе спокойно жить, и лишь только временные приступы голода побуждают его 'охотится', и не ясно чем ему не угодил полупрожаренный стейк с кровью, зачем ему нужна живая плоть? Вероятно диета такая! Порой кажется, что идеальным слоганом к картине было бы выражение 'лучше не задавайте вопросов!', ведь по сути не ясно даже название - почему зомби? ведь всю картину герой в общем то жив, а приступы каннибализма - ну это с каждым может случиться. Причем главный герой за весь фильм ни разу не попытался узнать что же с ним происходит - ведь это же не простуда, которая со временем пройдет! Не ясно также, откуда взялись эти странные люди-зомби, и что интересно куда они делись? Ведь там где несколько случаев там и целая эпидемия, но нет, об этом тоже ни слова. Таким образом мы подходим к синопсису фильма - непонятно с кем происходит непонятно что, но ему очень грустно, ведь это драма... про зомби... который человек. В этом нет смысла, и он не появляется на протяжении всего фильма. И диву даешься как картина стать лауреатом премии за лучший независимый фильм на фестивале фантастических фильмов, проводимом в Манчестере. Сюжет был не главной проблемой, ведь фактически если закрыть глаза на все неувязки сценария, то должна была остаться борьба человека с чем-то ему неподвластным, и хроники боли в названии намекают на то, что так оно и будет. Но здесь опять же промах. Для подобного нужно создать объемный и интересный персонаж, показать его жизнь, показать, что у него есть что терять, рассказать почему, и так далее. Но так как актеры в картине судя по всему были не профессионалами, то ни чувств, ни эмоций показать они не смогли. И герой возник из вакуума, такой вот человек без прошлого, и вот не ясно откуда мог бы взяться интерес к его будущему. Весь фильм авторы пытались показать, что вроде как персонажу плохо, но все что было представлено на деле - это лишь невнятные конвульсии и бесконечная унылость. И конечно пяти стадий принятия неизбежного в картине не было, да хотя бы банальной злобы! Абсолютно безэмоциональный фильм, а жалость к герою могла лишь возникать из-за внешнего вида социофоба со стажем. Вот такой вот фильм 'Смертельный голод', скучный, странный и глупый. Фильм пришел из ниоткуда, и ушел он в никуда...