Осленок Джулиэн

«Догма 95» — это авангардное кинематографическое движение, принципы которого были описаны в «Dogme 95 manifest» и озвучены весной 1995 года в Париже. Согласно им, режиссеру нельзя в своем творении использовать реквизит, декорации, оптические эффекты, фильтры, отделять музыкальное сопровождение от изображения и прописывать себя в титрах. Нельзя чтобы фильм (обязательно формата 35 мм) был жанровым, содержал мнимые действия, подразумевал другую эпоху или страну. Только ручные камеры, цветное изображение и естественное освещение. Поклялся Хармони Корин и частично нарушил обет целомудрия, да так, что впоследствии получил похвалу от Ларса фон Триера (создателя «Догмы 95») за способность творчески интерпретировать правила. Ведь какая разница, если сама концепция была бережно сохранена? Все внимание было сфокусировано на общей идее и персонажах, а техника и стилистика отошли на задний план. «Ослёнок Джулиэн» был одобрен и стал шестым фильмом в этом направлении. С первых секунд он выдергивает зрителя из своей собственной, куда более комфортной реальности и погружает в чужую отталкивающую повседневность, усаживая напротив чужого телевизора наблюдать за фигуристкой в черном платье, пока вращения под «O mio babbino caro» в рваном и замедленном режиме резко не сменяются смертельной прогулкой по лесу. С танца и трагедии фильм начинается, ими же, но в зеркальном порядке, заканчивается. А между тем зритель пропускает через себя множество специфичных и по-своему любопытных моментов из трех недель жизни неблагополучной семьи, состоящей из эксцентричного вдовца, его престарелой матери и троих достаточно взрослых детей: целеустремленного спортсмена Криса, мечтательной будущей матери Перл и добродушного шизофреника Джулиэна. «Ослёнок Джулиэн» демонстрирует и человеческие пороки, и неверие в честность чужих побед, и старость, когда уже никому по сути нет до тебя дела, и многое другое. Человеческая жизнь в целом словно сравнивается с некоторым подобием танца отца перед телевизором с лекарством в руке, с мечтами о чем-то далеком и высоком, как Эверест. А наступающие сумерки, в то время, пока Джулиэн идет по улице, где его окружают угольного цвета деревья на фоне яркого неба, ассоциируются с наступлением неизбежной беды. «Знаешь, что я всегда думала? Я думала, что я могу видеть почти все, но выяснилось, что я не могу видеть очень многие вещи, что мое видение такое маленькое, его почти и нет.» К женским персонажам Корин отнесся с особой любовью. Светловолосая Перл в своей семье, словно луч света в непроглядном мраке. Она танцует в тишине, тихо напевает песни, осваивает арфу, молится и ждёт уже порождающего надежды ребенка. Надежды на яркое, как солнце, будущее. А темноволосая Крисси хоть в раннем возрасте уже успела разочароваться во всем вокруг, но наравне с остальными, оставаясь верной маленькой подругой Перл и Джулиэна, продолжает кружиться и непринужденно смеяться. Фильм, наполненный как немыми сценами, так и множеством удивительных рассуждений и монологов, показывает своему преданному зрителю пронизанное поэтичностью уродство жизни. Рваный монтаж и эмбиент в некоторых местах помогают усилить чувство неправильности происходящего. Но несмотря на то, что жизнь на экране, сильно отличаясь от обыденности будней большинства людей, отталкивает, она также и притягивает, ведь наполненная музыкой и танцами жизнь героев хаотична, многогранна и даже странна, а потому интересна.

Фильм явно не для тех, кто любит 'уют', 'атмосферу', 'романтику' и прочее популярное, что ищут сегодня в кинематографе. На самом деле, я даже не знаю для кого он: уж слишком назойливо он тычет зрителя в своё же дерьмо. Что ж, я хотела странного кино — и я его получила. 'Джулиэн, мальчик-ослёнок' — это злобный гипноз, нарезка почти бессмысленных кадров, призванная погрузить в мерзкую и уродливую жизнь, не теряющую от этого своей реалистичности. Тут мысль проста ровно настолько, насколько это возможно: безобразные людишки копошатся в своём болоте, пока по телевизору показывают красивую жизнь. В одной семье заключено уродство всего мира: умственно отсталый, беременная и папаша депрессивный урод (сам Вернер Херцог, кстати). Всё это подаётся в весьма отвратительной манере, а именно — антиэстетичными нарезками из их жизни, вдруг блёкнущими на фоне постоянно появляющегося телефрагмента с бессмертной композицией O, MIO BABBINO CARO. Просмотр достигается только с применением большого усилия воли. Слишком неприятное зрелище даже для меня, но под конец уговорили. Да, этот мир ужасен. Я согласна с вами, Хармони Корин. Только вот многие, я уверена, знают это и так.