Обнаженное детство

«Обнаженное детство» - полнометражный дебют М. Пиала, демонстрирующий, к сожалению, все вопиющие недостатки документалистского повествования, не заметные, скажем в «Нашим любимым». В первом своем фильме режиссер еще не может выстроить многоуровневую драматургическую конструкцию на целостной фабуле, из-за чего лента распадается на собрание плохо связанных между собой зарисовок из жизни трудных подростков, порой наблюдательно-точных, порой подробных и необязательных. Дети, предоставленные самим себе, испытывающие враждебность мира взрослых, страдающие от их лжи и двоедушия – тема, заботившая французское кино еще с «Ноля за поведение» Ж. Виго и прозвучавшая особенно остро в шедевре Трюффо «400 ударов». У Пиала она не несет семантической многозначности и пронзительной искренности истории сорванца Антуана Дуанеля, погрязая в бытовых деталях жизни среднего класса. «Обнаженному детству» скорее ближе суровый британский реализм «кухонной раковины» К. Лоуча (ассоциации с его фильмом «Кес», снятым в том же году, возникают неоднократно), чем поэтический лиризм французского кино о детях и подростках. Используя труд непрофессиональных исполнителей, Пиала неспособен выявить и подчеркнуть его преимущества: естественность, непринужденность, природную органику, как это делают неореалисты, вместо этого актеры слипаются в безликую массу, невыразительную и неинтересную. Лишь немолодая пара достаточно колоритна в необычном для преклонного возраста жизнелюбии и добросердечии по отношению к детям. Сами же подростки показаны почти без тени сочувствия и сострадания, бесстрастно, что, конечно, шокирует, по контрасту с «Запрещенными играми» Клемана, например. В «Обнаженном детстве» Пиала подтверждает свою склонность к очерковой, эскизной, репортажной режиссуре, регистрируя события с холодной четкостью, не расставляя моральных акцентов («Нашим любимым» опровергает это впечатление). Практически полностью нивелируя формальную сторону ленты, Пиала провозглашает абсолютизм содержания, далекий как от неореалистической этики режиссуры, так и от пронзительной эмоциональности «новой волны». Отвергая предшествующие кинематографические традиции, он создает спорный аналог документального кино в рамках кино художественного, почти не отличающейся от своего прототипа стилистически. Возникает закономерный вопрос: «Не лучше ли было Пиала снять документальный фильм, чем его дотошную имитацию языком игрового кино?» Ответом на него может быть только профессиональная неопытность режиссера, еще только делающего первые неуверенные шаги в полнометражном кино.

Это история мальчика Франсуа - упрямого, обозленного, и мальчика 'себе на уме'. Франсуа - с виду обычный простой паренек, живет не в своей семье, единственный заботится о котенке, всегда в себе. Но на самом деле, это просто какое-то маленькое чудовище, дьявол в мальчишеском обличии. Он видит врагов во всех взрослых людях, и причина тому - предавшая его мать. Мать, бросившая его в раннем возрасте на произвол судьбы, а вернее на произвол опекунов и детских приютов. Франсуа, возможно, думает, что так он то ли достучится до матери, и когда-нибудь снова попадет к ней, пройдя через все эти сотни семей, или же он надеется, что, травя и изводя своих непостоянных опекунов, он выместит злобу на мать и успокоится. А быть может, это просто месть. Но так же это может быть просто поломанная психика маленького человека, неуправляемая ярость и неадекватные поступки. Какими бы ни были его приемные родители - милыми, строгими, справедливыми, веселыми - он видит в них лишь взрослых, а взрослые для него - враги. Во взрослых он видит весь ужас этого и так не сладкого мира, во взрослых он ищет подвох, взрослым он не доверяет, взрослых и опасается, взрослых ненавидит. Но его злость, как ни странно, распространяется не только не взрослых - кажется, он ненавидит разом и все, что связано со взрослыми - а именно стариков и детей. Он ненавидит весь мир сразу и убежден, что его отец охотится на тригров в Африке. В фильме Франсуа очень тихий. Я, вроде бы, на протяжении долгого времени не слышала ни одного его слова. У него не меняются черты лица - мимика не выражает никаких чувств, кажется, будто он вовсе ее лишен. Это создает впечатление, что он не чувствует ни злобы, ни любви, ни боли, ни отчаяния, ни раздражения, ни грусти или тоски, ничего. Это и делает Франсуа таким непонятным и опасным ребенком. Маленький на тот момент актер Мишель прекрасно сыграл трудного ребенка, его актерская игра остается без моих нареканий. А вот что касается режиссерской и операторской работы, то тут я не в восторге. Если бы не упрямое лицо Франсуа, не меняющее свое выражение, то можно было бы подумать, что фильм рассказывает не о ребенке с тяжелым психологическим портретом, а о ребенке, который любит попакостничать. Ни трагизма, ни драматизма, лишь растянутые сцены, лишенные всяких чувств и кинематографической красивости. И даже серость пейзажей и вышколенность бедных кухонь и спален не придает фильму тяжелый окрас, который, по моему мнению, должен в нем присутствовать. Все так голо и сыро, и это придает ощущение сонливости и не завораживает ни на минуту, не перекидывает в происходящее на экране. В целом 3 из 10