На последнем дыхании

Я практикующий психолог/психоаналитик, интерпретирую фильмы с необычной стороны. Мишель на первый взгляд кажется бесстрашным. Он убивает, ворует, ведет себя дерзко, как будто ему совершенно нечего бояться. Но за этой маской скрыта тревога которую он отвергает. Он часто говорит о страхе других, особенно женщин, повторяя, что она пугливая, что она боится, что она не решится. Эти комментарии выдают его внутреннюю тревогу: человек, который сам боится и видит страх только в поведении других. Его образ бесстрашия тщательно поддерживается ритуалами «мужественности»: курение сигарет, то как он водит пальцем по губам, демонстративная непринужденность и безразличие. Любое признание собственной уязвимости угрожает его образу героя и мужчины. На глубинном уровне он отвергает саму эмоцию страха и одновременно боится бессилия. Отрицание эмоции становится стратегией: пока он не видит свой страх, ему легче поддерживать иллюзию контроля. Мишель переносит свой страх на других. Он делает вид, что опасность исходит от людей и обстоятельств, хотя реальная угроза это он сам. Его внешняя дерзость становится способом дистанцироваться от собственной тревоги. Он помещает напряжение в тех, кто рядом, и сам не сталкивается с тем, что ему страшно. В отношениях с Патрицией это проявляется особенно явно. Он пытается сделать ее контейнером для своего страха, требуя участия и верности, почти вынуждая ее быть отражением его бесстрашного образа. Но когда Патриция не выдерживает этой нагрузки, иллюзия начинает трещать: страх, который он вытеснял в нее, возвращается к нему обратно. Вся его уверенность держалась на том, что страх можно вытеснить в других, но когда кто-то отказывается быть контейнером, конструкция мгновенно рушится. Его бег по Парижу это бег от себя. Финал не романтический и не героический. Его последняя гримаса это попытка подобрать эмоцию, жест человека, который так и не понял, что разрушило его. Тройной клоунский жест: открыть рот, растянуть его в неестественной улыбке, затем вытянуть губы трубочкой. На первый взгляд это выглядит как игра или насмешка, однако эмоции, которые он показывает, могут быть только наигранными. Потому что проявление настоящих чувств означало бы признание собственной уязвимости, чего он не способен вынести.

Существуют фильмы, которые стареют вместе со временем, а есть те, что будто предсказывают будущее. Фильм «На последнем дыхании» как раз из них. Это история о мужчине, женщине и нескольких днях между жизнью и смертью. В 1960 году это был манифест свободы, снятый без разрешений и без привычных правил. А сегодня это зеркало, в котором можно увидеть нас самих. Я включила фильм с лёгким ощущением, что сейчас будет что-то вроде «Бонни и Клайда», романтика преступления. Но почти сразу это впечатление пропало, потому эта история совсем о другом. Жан-Люк Годар начинает с уличной погони и внезапно переносит нас в сознание главного героя - Мишеля. Он это символ своего поколения, Мишель стремиться к самовыражению и свободе. Часто ведет себя как ребенок, импульсивно и необдуманно. Он больше заботится о своих собственных желаниях, чем о чувствах других людей, в частности, Патрисии. В начале фильма он стреляет в полицейского, как будто не способен остановиться, будто в нем живет сила, которой все равно, что будет дальше. Мишель живет в кадре, словно каждый жест должен остаться на пленке. Он копирует Богарта, улыбается, курит, убегает, смотрит прямо в камеру. Он, как человек, который все время ищет подтверждения, что он есть. Патрисия, недавняя подруга Мишеля, в этом мире словно смотрит со стороны. Она отражает метания поколения, ищущего себя. Она не влюблена в Мишеля, а в идею, в тень, в собственный образ рядом с ним. Хочет, чтобы ее звали Ингрид. Желание иметь новое имя как попытка стать чем-то узнаваемым, принадлежащим миру, где все уже кем-то названо. Их связь рушится, потому что они просто не совпадают. Когда она выдает Мишеля полиции, это не жест злости или предательства. Это момент, когда их общее кино заканчивается, и приходится снова дышать реальным воздухом. Фраза, звучащая в фильме, - «стать бессмертным, а потом умереть» - кажется ответом ко всему. Вечная жизнь притягивает, но когда она теряет границы, исчезает ощущение самого существования. Эти слова Патрисия слышит на интервью, но кажется, что их произносит Мишель. Он живет, словно бессмертен, а она выбирает холодное спокойствие, в котором нет места чувству. Годар снимал фильм без официальных разрешений. Камера Рауля Кутара была спрятана в кафе, прохожие не знали, что их снимают. Кто-то узнавал Бельмондо, кто-то просто оборачивался - настоящая реакция на настоящего человека. Так появился новый киноязык: с настоящими эмоциями, случайностями, жизнью, которую нельзя отрепетировать. Этот принцип - жить в кадре - сегодня стал повседневностью. Мы снова говорим прямо в камеру, снимаем улицы, людей, себя. Живем обрывками, в сторис, с теми же джамп-катами и дыханием без переходов. Мишель был своего рода блогером своего времени - живущим напоказ, уверенным, что каждое движение имеет значение. Фильм кажется легким и его можно принять за простую историю о преступнике и девушке, но на самом деле он о непонимании. О людях, которые смотрят друг на друга, но видят только собственное отражение. И об иллюзии свободы, которая кончается вместе с последним вдохом. В конце, когда Патрисия повторяет его слова, не до конца понимая их смысл, становится ясно: фильм о попытке понять, что значит быть живым. «На последнем дыхании» остается важным и сегодня - фильм о взглядах, о лицах, о времени, которое рвется вперед. Он говорит о нас: о жажде быть увиденными, о пустоте, которая остается за красивыми кадрами. Когда фильм заканчивается и экран гаснет, у меня осталось чувство странной свободы и вопрос, который все еще звучит: Что дальше?