Последнее метро

Сняв «Американскую ночь», свое размышление о природе кинематографа, Трюффо чуть позже захотел высказаться и о месте театра в жизни актеров и зрителей. Так родился замысел «Последнего метро», одного из тех поздних его фильмов, где к имени знаменитого режиссера плюсуются актеры-звезды (да, мы еще в том времени, когда авторское кино могло стать коммерчески успешным). В «Соседке» - это Ардан и Депардье, в «Скорей бы воскресенье» - Ардан и Трентиньян, в «Последнем метро» - Депардье и Денев. Если бы Трюффо перенес атмосферу на съемочной площадке из «Американской ночи» в фильм о театре, получилось бы нечто вроде «Безумных подмостков» Богдановича, но режиссер захотел снять именно драму об искусстве в эпоху террора и цензуры. Один мой знакомый обратил внимание на то, как показана в картине жизнь французов в период нацистской оккупации: люди ходят в театр и кино, развлекаются как обычно. «Как это не похоже», - говорил он, - «На то, что пережил мы». И действительно, если судить по «Последнему метро», единственной неприятностью для французов-театралов в годы оккупации был зоологический антисемитизм нацистов и тех, кто им часто прислуживал совершенно искренне, не желая ничего получить взамен (такого персонажа убедительно играет Жан-Луи Ришар). Вообще по части звезд здесь присутствуют не только все еще неотразимая Денев, играющая, впрочем, несколько холодно и сдержанно конформистку поневоле (это не предельно эмоциональное исполнение в бунюэлевской «Тристане»), и еще не располневший и не заматеревший Депардье героя, которого небезосновательно сравнивают в ленте с Габеном, но также и Андреа Ферреоль, знакомая синефилам по «Большой жратве» Феррери и «Отчаянию» Фассбиндера. Если же касаться специфики сюжета, то «Последнее метро» предлагает рассматривать служение искусству как почти подпольную деятельность по подрыву нацистского режима, и в этом есть свой смысл. Он не только в том, чтобы давать людям утешение в трудную минуту, но также и для того, чтобы каждый день противопоставлять культуру варварству (этим в частности можно объяснить и музыкальные концерты в блокадном Ленинграде). «Последнее метро» - о том, что искусство возвышает душу, примиряя людей, порой разных и не похожих ни друг на друга, ни на своих персонажей. Что же касается темы антисемитизма, то она играет здесь роль откровенно пещерного зла, которому тот же Бернар, герой Депардье противостоит сначала средствами искусства, а потом и в откровенной политической борьбе. В этой связи для понимания смысла фильма очень важна фигура Люка Штайнера в исполнении Хайнца Беннета – театрального режиссера, дистанционно управляющего своим театром. Именно невероятное режиссерское чутье делает его спектакли успешными и при этом значительными в семантическом плане, и в итоге, как показывает эпилог «Последнего метро», профессионал в итоге побеждает в нем человека и мужа. Безупречно выбранный реквизит и декорации, детальнейшим образом, почти в ретро-стилистике, реконструирующие эпоху оккупации, камера Альмендроса, много работавшего не только с Трюффо, но и с Ромером, что говорит о его визуальной многоплановости, в сочетании с интересным и не пустым сюжетом и, конечно, актерским исполнением превращают «Последнее метро» в один из последних образцов авторского кино по рецептуре Трюффо, то есть доступного зрителю и не отравленного снобизмом формалистской элитарности. Безусловно, что почти все эмоции здесь приглушены, это не кино о страсти: амурных многоугольников здесь нет, а адюльтерная тема проклевывается лишь ближе к финалу, чтобы тут же быть превращенной героями в материал для театральной перелицовки. К тому же «Последнее метро» длится свыше двух часов, что для Трюффо редкость, обычно он более лаконичен. Однако, и в таком виде мы имеем наиболее характерный для позднего периода в творчестве режиссера баланс мелодраматических структурных элементов: постановщик удерживает себя от того, чтобы не впасть в трагедию (что отличает «Последнее метро» от «Соседки» и «Истории Адель Г.»), но и от придания описываемым событиям комедийного оттенка (как в завершающей дуанелевский цикл «Ускользающей любви»).

Оказывается, парижане мрачного периода фашистской оккупации ходили в театр погреться. Не проще было потратить на топливо деньги, отданные за билет? Если погреться – значит действо им до лампочки. Почему тогда режиссер и директриса так переживают за критику? Не все ли равно, подо что греться? Еврейская девочка разгуливает по Парижу, когда всех ее сородичей давно собрали на Велодроме и увезли в концлагеря. Гестаповцы куртуазно ждут, когда им откроют подвал для инспекции. Если вдуматься, фильм вызовет множество недоуменных вопросов. Но есть и положительные моменты. Реалистично отображено коллаборационистское отребье. В эпизоде, где бош* потрепал мальчугана по голове, я подумал: «ему стоит помыть голову!» и его мать вымыла сыну оскверненные волосы. Еврей, прячущийся в подвале собственного театра – свежо. До того были только погреба и чердаки. Репетиции – очень натурально, как будто сидишь за кулисами. Жаль, спектакль глупый и пустой. А вот фраза о парижском восстании, освободившем Париж от немцев, потрясла до глубины сознания: «все стреляли во всех, непонятно зачем». Представьте голливудский фильм где что-то подобное ляпнут про, скажем, битву при Йорктауне. Но если вспомнить, что фильм снял беспринципный, готовый к любым коллаборациям, Трюфо (смотрите мою рецензию на его «Фаренгейт 451»), то эта аморальная эскапада кажется вполне объяснимой. И фильм выглядит безыдейной пустышкой. А вы заметили, что Денев никогда не снималась ню? бош (boche) – фриц, французское презрительное наименование немца.