Дети века

Первое впечатление, как часто и случается, было обманчивым. Между двумя творческими натурами не так много общего, хотя каждый одинаково умело доносил порывы своей души через движение пера по бумаге. Беглянка от прошлого, где остались боль и разочарование, Жорж Санд и пламенный максималист, для которого есть лишь сегодняшний день, Альфред де Мюссе, могли любить только так – страстно, надрывно, поэтично. Два птенца эпохи романтизма привыкли играть своими судьбами, плыть по ускоряющему течению жизни, но если для более зрелой женщины это происходило скорее вынужденно, то ее молодой воздыхатель шел на обострение чувств сознательно, чтобы не отпускать от себя вдохновение. Первый же интимный вечер отзвучал в ушах любовников тревожным колоколом, ведь Альфред заподозрил Жорж в имитации страсти. Однако влюбленные рискнули построить свое счастье вопреки предчувствиям, и романтичная Венеция должна была стать колыбелью великого союза. Экранизируя роман двух знаменитых писателей, Диана Кюрис вовсе не ставила целью принять сторону кого-то из влюбленных, это было априори невозможно. Реальные факты послужили французской постановщице лишь отправной точкой, но история страсти, ревности и предательства получилась даже слишком художественной. Неспроста режиссер делает заметный акцент на соитии Санд и Мюссе – они с самого начала не подходили друг другу, хотя бы по той причине, что каждый не мог смириться с осознанием своей неправоты. Венеция - город огней, распутства и потрясений, спокойные воды ее каналов внушают обманчивую мысль, что здесь каждый способен обрести счастье, но без простого доверия флер романтизма не будет долговечным. Плывущие в гондоле Жорж и Альфред очень похожи на Анну Каренину и Вронского, которые также пали жертвами бесцельности. У двух писателей, конечно, были устремления, но Диана Кюрис показала их столь утрированно, что фальшь возвышенных чувств разлетается в стороны подобно стае встревоженных голубей. Искусство и в девятнадцатом веке требовало жертв, но вклад обоих писателей получился слишком неравнозначным. С трудом верится, что еще толком не ступивший на венецианскую мостовую Альфред сходу охладел к женщине, ради которой еще вчера был готов поступиться собственным наследством. Заметная сценарная дыра оказала недобрую службу режиссеру: у Мюссе, по воле недоверчивой матери, денег не было изначально, однако и напавшие на него грабители ушли с уловом, и на бордели с казино молодому повесе хватило. Очевидно, что на определенном этапе Кюрис слишком сильно сосредоточилась в тонкостях передачи чувств. Видениям нет места на экране, но есть их влияние на беспечного Альфреда, до самых ушей увязшего в омуте венецианского порока. Бессовестный ревнивец, лживый гуляка, а после еще и наркоман, не гнушающийся поднимать на женщину руку – такого и впрямь можно любить только противоестественной любовью. Жюльет Бинош не откажешь в таланте, особенно после заслуженных оваций за роль в «Английском пациенте», но с трудом верится в способность ее героини принимать распутного любовника таким, каков он есть – слишком дорога плата. Материальная сторона дела, в свою очередь, стала настоящим камнем преткновения для постановщицы – писатели и в реальности имели большие финансовые проблемы, но на экране они чудесным образом решаются сами собой. Одинаковых любовных историй не бывает, тем более, за давностью лет можно поверить в любые чудачества Жорж Санд во имя спасения ее романа, однако чем больше порока на экране, тем меньше остается в картине места для литературы. Диана Кюрис с таким же успехом могла поставить историю о двух художниках или скульпторах, необязательно реально существовавших. А уж когда доходит дело до момента, когда Мюссе пускается во все тяжкие, фильм превращается в трагифарс. Подсевший на наркотики поэт падает на самое дно. Его существование увязывается с кокаиновой «дорожкой», вдохнув которую, он только держит настроение на боевой отметке, но поиски вдохновения тут явно ни при чем. Обычная уловка конченого человека, отовсюду гонимого и всеми презираемого. Мадам-режиссер явно перегнула палку в части отображения развратной сути Альфреда. То ли воздух Венеции так повлиял, то ли избыток желания показать героя до крайности неоднозначным. Пламенный роман мог стать блестящим дополнением к двум выдающимся биографиям, но в своей киноинтерпретации он получился скорее ярмом, от которого не получилось избавиться. Красиво снятый фильм, радующий бесподобными нарядами и тонким музыкальным сопровождением, не получил интригующего содержания. Всей глубины трагического чувства, бывшего к тому же обоюдным, Диане Кюрис должным образом преподнести не удалось. Французская постановка непременно найдет своего зрителя, но обречена на узость восприятия. Это по-своему логично, ведь Жорж Санд прославилась своими феминистическими взглядами, и тем более грустно, что не по-женски твердый характер обрек ее на многолетние страдания рядом с Альфредом де Мюссе. Жюльет Бинош и Бенуа Мажимель изобразили исторических фигур в меру своего погружения в воды этой истории. Не вина актеров, что сценарий оказался слишком поверхностным и не позволил передать все краски настоящей любви, утонувшей в венецианском канале.

Этот фильм дарит своему зрителю необъятную печалью утраченного и магию возвышенного. Эпоху когда за любовь боролись не во имя, а вопреки. Романтика в своем истинном проявление. Абсолютно женское кино. Созданное женщиной-режиссерам для женщин-зрителей [хотя не исключаю тот факт что мужчин оно тоже затронет]. Словно оживший старинный любовный роман, наполненный страданиями, искушениями, волевыми поступками и роковыми ошибками. Собственно, он им и является. Отрывок биографии Альфреда де Мюссе описанный в его романе 'Исповедь сына века'. Что могло связать свободолюбивого молодого писателя и взрослую, независимую, гордую феминистку? Лишь всепоглощающее чувство что вызывает зависимость несравнимую ни с каким опиумом. «Иногда я смеюсь над теми глупостями что мы совершили. Но потом я плачу.» Стоит отдать должное нравственному воспитанию героев, они сопротивлялись, хоть и не устояли. Они пошли против всех, но не смогли удержать то что было подарено им судьбой. Эта история наполнена противостояниями: массовым суждениям, страданиям («- Что вы делаете когда начинаете страдать? - Я продолжаю страдать. Страдание делает меня сильным.»), ревности, порокам, гордости («Когда я разлюблю его, я опять стану гордой»). И все же, эта история поражений. Каждый их выбор заведомо был обречен на страдания. Слишком разные что бы быть вместе, но слишком нуждающиеся друг в друге что бы быть порознь. «Дети века» — очень точное определение. В тот послереволюционный период нельзя было жить иначе. Идеально воссозданная атмосфера: Париж как символ любви, и Венеция как знак того самого прекрасного на границе между жизнью и смертью; костюмы в исполнение Лакруа как отдельное произведение искусства что идеально подчеркивают конец 19 века; музыка Бакалова незримо проталкивает эмоциональное наполнение героев в зрителя, не оставляя малейшего шанса скрыться; особую роль играет красота слова, письма которые они писали друг другу наполненные настоящей поэзией душ. Этот фильм не был бы столь красив, если бы не безупречная актерская игра. Амандина Аврора Люсиль Дюпен, известная как Жорж Санд, в исполнение Жульет Бинош, объединяет в себе смелость носить мужские костюмы и писать о женском заключение в браке, и глаза наполненные истиной грустью. Женское мудрость и обаяние, сила духа и хрупкость плоти, умение прощать и любить даже когда невыносимо. Бенуа Мажимель вдохнул в образ Альфред де Мюссэ юношеское максимализм, отчаянную страсть творца и мужское легкомыслие того времени. Нескончаемые бордели, казино и светские приемы и все же истинная любовь лишь к одной женщине. Безумие которым она его наполняла было часть его, и когда его отняли, он перестал быть собой. Это история двух творцов впитавших в себя безумие эпохи романтизма, пропустивших его через себя и оставив нам не только многочисленные писания, но и собственные жизни. «Страдание похоже на время. Его нужно приручать. Оно оставляет шрамы. Но шрамы прекрасны, ведь они о многом могут рассказать.» 10 из 10