Двенадцать друзей Оушена

Фундамент этого фильма — это акт блестящего продюсерского мародерства. Изначально сценарий назывался «Честь среди воров», писался Джоном Нолфи под режиссуру Джона Ву и рассказывал о дуэли двух европейских грабителей. Но Стивен Содерберг выкупил этот текст, взял скальпель и хирургическим путем вшил в чужеродную историю имена Дэнни Оушена (Джордж Клуни) и его своры. Именно этот производственный франкенштейн объясняет всю анатомическую странность картины. Вы ждете классического ограбления, а получаете европейские каникулы голливудской элиты, натянутые на глобус чужого сюжета. Это не сиквел в привычном понимании, это высокобюджетная афера, где главной жертвой стал сам жанр. «Счётчик тикает — казино хихикает» Прошло три года. Криминальная пенсия оборачивается финансовой петлей. Терри Бенедикт (Энди Гарсиа) методично вышибает двери в уютные жизни каждого из одиннадцати подельников. Деньги давно спущены на сомнительные инвестиции, отели и глупые амбиции. Бенедикт выставляет ультиматум: вернуть 160 миллионов долларов плюс 38 миллионов процентов за две недели. Это финансовая гильотина в чистом виде. Работать в Штатах невозможно — они под прицелом всех камер страны. Загнанные в угол, обремененные долгами и страхом смерти, они бегут в Амстердам за легкой добычей. Но на месте выясняется, что их опередили. На месте сейфа их ждет лишь голографическая визитка черной лисицы. Кто-то очень богатый решил превратить их выживание в свою личную спортивную игру. «Свита гуляет — шеф бабки считает» Команда трещит по швам от джетлага и собственных комплексов. Расти Райан (Брэд Питт) превратился в машину по поглощению углеводов в безумных рубашках, параллельно пытаясь разрулить токсичный роман с агентом Европола. Линус Колдуэлл (Мэтт Дэймон) потеет от комплекса неполноценности, отчаянно требуя расширения полномочий и таща за собой свинцовую тень легендарных родителей-воров. Братья Маллой (Кейси Аффлек и Скотт Каан) деградировали до состояния двуглавого идиота, способного лишь на бесконечные бытовые перепалки. А Башер Тарр (Дон Чидл) продолжает насиловать слух чудовищным британским акцентом, отвлекаясь на журналы. Это больше не слаженный механизм из первой части. Это дисфункциональная группа поддержки для клептоманов, оказавшаяся на европейских гастролях без внятного плана. «Графские замашки — капоэйра без рубашки» А вот и корень зла — Франсуа Тулур, он же Ночной Лис (Венсан Кассель). Если Оушен ворует, чтобы выжить и не поймать пулю от Бенедикта, то Тулур ворует от скуки. Это аристократ с гипертрофированным эго, который живет на вилле у озера и оскорблен самим фактом существования кого-то, кого называют «лучшим вором в мире». Его мотивация — это дистиллированное тщеславие. Тулур танцует капоэйру сквозь хаотичную сетку лазерных лучей просто потому, что может. Он антипод американской криминальной практичности. Этот конфликт работает безупречно: отчаянные работяги с паяльником у горла против скучающего феодала, которому некуда девать свои акробатические таланты. Сценарный паралич и звуковой адреналин И вот здесь картина начинает хромать на обе ноги. Содерберг так увлекся европейской эстетикой, что пожертвовал ритмом. Во втором акте сюжет вязнет в бесконечных поездках на поездах и распитии эспрессо. Хирургическая точность плана ограбления заменена на чистое визуальное пижонство. Самый больной нарыв сценария — это мета-ироничный твист в третьем акте, где одному из персонажей приходится притворяться голливудской актрисой, которую играет эта же актриса. Это решение пробивает четвертую стену с такой силой, что весь выстроенный саспенс со свистом улетает в образовавшуюся дыру. Но этот труп отказывается остывать, потому что саундтрек Дэвида Холмса вкачивает в его вены чистый, первородный фанк. Музыка здесь работает как дефибриллятор, спасая самые затянутые диалоги ритмичными басовыми линиями и ретро-битами. «Я думаю, что вторая часть визуально лучшая из трех, но она определенно самая странная» © Стивен Содерберг — Режиссёр Инди-кино за сто миллионов баксов Самое безумное в этом фильме — его операторская работа. Содерберг, скрываясь под псевдонимом Питер Эндрюс, снимает 110-миллионный блокбастер так, словно это забытый французский триллер из семидесятых. Резкие наезды зумом, агрессивные желтые и синие светофильтры, стоп-кадры, рваный монтаж и естественное освещение. Это возмутительно стильно. Картина откровенно презирает законы голливудских сиквелов. Она не пытается переплюнуть первую часть в масштабах, она уходит в чистый арт-хаус, где люди в дорогих костюмах говорят загадками на фоне римских развалин. Наглость, с которой студии продали этот экспериментальный капустник под видом летнего хита, заслуживает отдельной криминальной премии. Они обнесли не казино в Вегасе и не европейские музеи. Они элегантно развели руководство Warner Bros на оплату своего элитного отпуска в Италии. И самое смешное, что мы с удовольствием купили билеты, чтобы посмотреть, как они тратят эти деньги. 7 из 10

Фильм который большинство граждан, не способных думать, поспешили записать в «неудачные сиквелы». Кино, которое вызвало у зрителей скуку, а у высоколобых критиков — приступы умственной диареи на тему «самоповторов» и «потери темпа». Речь, конечно, про «Двенадцать друзей Оушена». Так вот, если вы считаете этот фильм слабее первого, то вы не поняли главного. Это — не сиквел. Это — наглый, издевательский и абсолютно гениальный этюд на тему профессионализма. Это — кино, снятое не для зрителя, а для самих себя. И в этом — его высший пилотаж. Для начала надо понять главное: Содерберг и его команда не пытались повторить первый фильм. Повторить успех «Одиннадцати друзей» было невозможно. Это был идеально собранный механизм, безупречный, как швейцарские часы. Любая попытка сделать «то же самое, но больше» закончилась бы позорным провалом, как это обычно и бывает с сиквелами. И что же они сделали? Они пошли другим путём. Они сняли кино не про ограбление. Они сняли кино про то, как весело быть Джорджем Клуни, Брэдом Питтом и Мэттом Дэймоном, когда у тебя куча денег, ты на пике славы, и вы с друзьями приехали отдохнуть в Европу. Это — не сиквел. Это — корпоратив. Корпоратив гениев, на который нам по доброте душевной продали билет. И если ты не понял, что тебя пригласили не на боевик, а на вечеринку, — это твои личные проблемы. Пункт первый: Не боевик, а производственный роман о каникулах. В чём главный прикол фильма? В его тотальной расслабленности. Герои не спасают мир. Они не мстят за поруганную честь. Они просто возвращают долг. Работают. Но работают они уже не как голодные волки, а как сытые, довольные жизнью коты. Весь фильм пронизан этой атмосферой лёгкого пофигизма. Они тусуются в Амстердаме, пьют кофе в Риме, треплются ни о чём. Их диалоги — это не двигатель сюжета. Это — просто трёп старых друзей. И в этом — своя гениальность. Содерберг показывает нам не бандитов на деле, а профессионалов на отдыхе. Они настолько круты, что могут позволить себе не напрягаться. Первый фильм был про то, КАК они это делают. Второй — про то, КТО они такие. Это — фильм-портрет. Портрет команды, которая достигла вершины и теперь может позволить себе немного подурачиться. Пункт второй: Европа — не Лас-Вегас. Смена правил. Если первый фильм был про войну с бездушной, высокотехнологичной системой безопасности Лас-Вегаса, то второй — про столкновение с европейским хаосом. Здесь всё по-другому. Другие языки, другие законы, другая ментальность. Их враг здесь — не просто система. Их враг — «Ночной Лис», Франсуа Тулур. И он — не просто злодей. Он — их европейское отражение. Такой же гений, такой же профессионал, но с европейским снобизмом и артистизмом. Это — не битва добра со злом. Это — профессиональное соревнование. Битва двух школ. Американская наглость и технологичность против европейской изворотливости и традиций. И в этой новой среде старые методы Оушена не работают. Им приходится импровизировать, врать, выкручиваться. Они — как спецназ, который попал на территорию, где карты врут, а местные жители говорят на непонятном языке. И наблюдать за тем, как эти профессионалы адаптируются к хаосу, — одно удовольствие. Пункт третий: Мета-ирония — Джулия Робертс играет Джулию Робертс. А вот тут — момент, на котором у большинства зрителей ломается мозг. Сцена, где героиня Джулии Робертс, Тесс, вынуждена притворяться… актрисой Джулией Робертс. Для кого-то — это просто дурацкий прикол. А для меня — это высший пилотаж постмодернизма. Это — наглое, циничное и абсолютно гениальное разрушение «четвёртой стены». Что нам говорят авторы? Они говорят: «Камрады, вы же понимаете, что всё это — не по-настоящему. Вы смотрите кино. В этом кино играет Джулия Робертс. И мы это знаем. И мы сейчас заставим её героиню притворяться самой собой». Это — афера внутри аферы. Они обманывают не только персонажей внутри фильма. Они обманывают нас, зрителей. Они играют с самой природой кино. И вишенка на торте — появление Брюса Уиллиса, который играет самого себя. Это — уже не просто шутка. Это — издевательство. Это — высшая форма интеллектуального хулиганства. И если ты в этот момент не понял, что тебя только что гениально развели, — то тебе лучше смотреть дешевые. Пункт четвёртый: Профессионализм как искусство. Несмотря на всю свою расслабленность, фильм — это по-прежнему гимн профессионализму. Каждая деталь, каждый диалог, каждое движение камеры — всё сделано с безупречным вкусом и мастерством. Содерберг здесь — как джазовый музыкант. Он берёт знакомую мелодию (ограбление) и начинает импровизировать. Он играет с ритмом, с темпом, с ожиданиями зрителя. Это — кино, снятое не по учебнику. Это — кино, снятое по наитию гения. Стиль, музыка, атмосфера — всё работает на создание ощущения лёгкости и крутизны. Это — фильм, который не пытается тебе понравиться. Он просто существует в своей собственной, стильной вселенной. И либо ты принимаешь его правила игры, либо остаёшься за бортом. Итог «Двенадцать друзей Оушена» — это кино для ценителей. Это — не сиквел в тупом, голливудском понимании. Это — авторское высказывание. Это — наглая и весёлая шутка, которую рассказали друг другу очень талантливые и очень богатые люди, а нам позволили подслушать. Это — кино о том, что настоящее мастерство — это когда ты можешь позволить себе расслабиться и просто получать удовольствие от процесса. Это — не шаг назад. Это — шаг в сторону. В сторону умного, ироничного и самодостаточного кинематографа. Да, он не такой бодрый, как первый. Да, он не такой понятный. Но он — на порядок умнее и хитрее. Это — не фастфуд. Это — деликатес. И если у тебя есть вкус, ты его оценишь. 9 из 10 (Балл снят за то, что местами авторы слишком уж сильно любуются сами собой.)