Чёрная шапочка

И мне понравилась — поверишь, друг? // Работа радостная ног и рук Возможно, сказку о Красной Шапочке (которая тогда не была красной и гуляла без шапочки) рассказывали уже в XI веке. Девочка (или девушка) чего только бабушке не носила — то рыбу, то сыр, то ягоды. Но современной бабушке нужен кокаин вместо съестного. А средневековые сказки ей тем более не нужны. Кому интересны простые сюжеты во времена «Нимфоманки» и «Голодных игр»? Разве что старичкам-структуралистам. Чего ради Яннис Япанис снял короткометражку о маленьком грязном мирке, который напоминает столешницу с препятствиями, остаётся только догадываться. Краткое описание фильма, которое было предложено авторами из снисхождения к фестивальным обозревателям, содержит фабулу: Чёрная Шапочка доставляет наркотики бабушке, но наркотики эти её мать ворует у Волка, и Волк не в восторге. Можно изложить цепь событий иначе. Мать уговаривает Чёрную Шапочку пойти к слепому дедушке и отнять у него оружие, но Волк добирается до дедушки первым и обрезает ствол. На наркопритон/бордель совершают нападение религиозные экстремисты. Директор фабрики по производству болторезов сошёл с ума и замораживает свою мочу, а Чёрная Шапочка ждёт огра в маске слона. Япанис достоин похвалы за свободу, которую он даёт зрителю: его произведение можно трактовать как угодно, оно мило и просто снято, оно короткое, не содержит ни одного слова и ни одного лишнего звука. На чёрно-белом столе с пятнами света поют птицы, герои вечно трахаются (в память об исконно сексуальном смысле сказки про Большого Серого Волка в постели с юной девой), лениво друг друга пытаются ударить и злобно хохочут. Этот фильм — антитарантино благодаря отсутствию болтовни и антилинч благодаря бесцветности и отсутствию символов. Что с того, что весь мир напоминает кокаиновый стол, а пятна света похожи на дороги порошка? Так получилось; чёрно-белая форма под старость — это модно, на фоне однообразного цветного текста — выигрышный вариант для любого фестиваля. Но главная свобода состоит не в вольности интерпретации, а в том, что, превращая искусство в неискусство (и действительно — что это как не дорогое школьное сочинение по мотивам ещё не снятого Догвилля?), Япанис добился главного: его вещь совершенно не обязательно смотреть. Сложно не смотреть фильм, если есть шанс посмотреть, — кино штука хитрая, оно изымает из реальности небольшой фрагмент, наполняет его движущимися картинами, которые опережают медлительную жизнь и притягивают взгляд. «Шапочка» не такая, она упорно выталкивает вас туда, где экранов нет. «Вдумайтесь, — просит она, — эти люди исполняли странные движения на съёмочной площадке, они могли всю дорогу пыхтеть и смеяться, а вы даже лиц не видите, узнаёте их по штанам!» Чёрная шапочка — это девица-нимфоманка, которая улыбнулась вам в вагоне и которую вы привели домой, чтобы молча трахнуть и отпустить ко всем чертям. Ну и что, что время второй час и метро уже закрылось. На улице дождь, она уходит по лужам в туман, а вы выкидываете в окно использованный презерватив: мокро, скользко, весело, хотя и забудется, если не записать наутро.

В последние десятилетия понятие «арт-хаус» стало широким, как никогда. В него теперь входит и авторское кино, и независимое, экспериментал и т.д. Но в сознании простого обывателя арт-хаус прочно закрепился за интеллектуальными произведениями «не для всех», альтернативой студийному мейнстриму. И это обстоятельство открывает большие возможности для деятельности. Творец больше не боится быть непонятым, напротив он этого жаждет. Непринятие массами становится высшей оценкой и оказывает влияние на оценку условной «интеллигенции». Отсюда в любом виде современного искусства возникает два относительно новых и совершенно противоположных подхода: либо намеренно усложненные перегруженные конструкции, либо характерное упрощение, небрежность и помарки в выполнении. Оба метода созидания позволяют спрятать очевидные недостатки произведения за неясной концепцией, еще более туманной идеей и якобы нестандартностью мышления. И, как известно, творец вовсе не обязан унижаться до объяснения собственного творения. Так и вырастают, словно грибы, новые художники, поэты, режиссеры. Киприотский арт-хаус «Черная шапочка» оставил минимальный след в истории кино. Самое большое и одновременно единственное его достижение – номинация на лучший короткий метр в 2002 году в рамках Каннского кинофестиваля. Но выиграл конкурс короткометражек тогда другой фильм. Примечательно, что человек по имени Яннис Япанис, автор «Черной шапочки», так больше и не подарил миру ни одной картины, а ведь, казалось бы, демонстрация его незатейливого фильма самому Линчу, бывшему в том году председателем жюри, должна была вдохновить на следующие свершения. Но не вложил ли Япанис в первое и единственное произведение все собственные потуги на оригинальность? Краткая аннотация к «Черной шапочке», гуляющая по интернету, едва ли даст меньше, чем непосредственное знакомство с картиной. По-крайней мере, в ней изложена фабула короткометражки, которую довольно сложно понять при просмотре. На экране мелькают тени, фигуры, скрытые во мраке, все выполнено в строгой черно-белой гамме. Япанис переделывает классическое содержание сказки о Красной шапочке на «новый лад», рассказывая страшную историю о наркотиках и похоти, царствующих в бедном интерьере убогого домишки. Сквозь густой черный и мутный серый к зрителю с большими усилиями белыми пятнами иногда пробиваются эпизоды, что не дают полное представление о сюжете, но хотя бы заставляют делать предположения. Япанис делает акцент на животном совокуплении, белом порошке, смакует процесс опорожнения мочевого пузыря. Взаимодействие людских фигур с предметами обстановки и друг другом подчеркнуто театрализовано и гипертрофированно, как и редкие закадровые звуки – четкий перестук женских каблучков, неприятный смех мужчины. Вот, пожалуй, и все, из чего состоит короткометражка. Тщетно искать здесь второе дно, скрытые идеи, единственный символ вынесен в заглавие фильма. Отсутствие множества трактовок, неоднозначных образов в качестве пищи для ума и не позволяют режиссеру спрятаться за оригинальную концепцию, которая, впрочем, тоже подвела. Такое переосмысление сюжета о девочке, попавшей в лапы к волку, имело бы право на существование, не будь оно до крайности банальным и вторичным к 2002 году, а оттого и нелепым, и похвалить творца можно лишь за длительность короткометражки, составляющей всего 10 минут. Оноре де Бальзак писал: «Нет шедевров, погибших в забвении», и «Черная шапочка» превосходно иллюстрирует этот афоризм. 1 из 10