Мне не больно

Знакомство с работами А.Балабанова я еще не окончил. Но то, что этот выдающийся мастер был режиссером неровным, крайне разнообразным, себе самому неравным, я уже понял. Удивительно узнаваемые приемы, вроде длинных проходов протагонистов под музыку, или же одиноких трамвае, нарезающих круги по пустыне улицам, красной нитью связывает все его картина. Как сигнатура художника, как лейтмотивы, которые переходят из композиции в композицию. Да и чудовищно беззащитный, ранимый взгляд созерцателя, прячущегося за защитной тельняшкой не просто объединяют его картины, но образуют удивительную Вселенную Балабанова. Замкнутый мир, где на одной скамье подсудимых рядышком оказываются самые разные персонажи, все из которых ждут, пустят ли их в то самое Место Обетованное, о котором сам их создатель восклицает “Я тоже хочу!” И все-таки ряд картин Балабанова выходят из ряда вон. Несильно, но очевидно. Так, например, и романтичная - в более каноничном понимании этого слова - (мело?)драма “Мне не больно” (2006). Добрая, тонкая, и пронзительная. Любовь на грани смерти Вечная тема, занимавшая философов и метафизиков не меньше чем эстетов, романтиков, и поэтов. Есть в нашей жизни материи, которые проявляются особенно ярко на грани. Лучше примера тому не найти: когда в дверь постучалась кончина, любовь прекращает быть просто сильнейшим из чувств. Она становится питательной густотой, необходимостью, и дыханием. Тем самым, последним. Сюжеты о героях, что умирают влюбленными каждый из нас на спор вспомнит десятками за считанные секунды. Незабываемы и сюжеты, толкающие главную любовь в ее жизни с Титаника в хладные воды, или же в неизбежное и долгожданное облегчение (к примеру, “Английский пациент”, 1996г., реж.: Э.Мингелла). Можно припомнить и любовь к павшим родственником, вслед за которым в Вечность уходит условный “Гладиатор”. Но Балабанов затачивает стрелу Купидона по-новому: юный еще авантюрист, обаятельный и находчивый покоритель имперской столицы России влюбляется в обреченную. Ломкую до судорог в теле зрителя, беззащитную в своей внутренней силе, и на глазах испаряющуюся с экрана героиню Ринаты Литвиновой. Женщины молодой. Но вскоре уже неживой. Очень русская история Сама по себе заостренная драматичность основной линии в фильме - вечнa и не знает происхождения, национальности, или границ. А вот то обрамление, которое ее дарит создатель, меня лично едва не заставила обозначить картина как драмеди. Есть в удивительной смелости трех пареньком и девчонки-пацанки, которые выдают себя за элитное архитектурное бюро, опираясь на сообразительность и смекалку, а также способности к красноречию героя А.Яценко, нечто неподражаемо русское. Нет, это даже не ложь. Не обман. Это - игра. С этим я познакомился только в России. Сказочники и “Мюнхгаузены” здесь безусловно встречаются чаще чем в той же Германии. Но есть и такие вот авантюристы, дети со взрослыми лицами и умениями, которые выдают себя за специалистов в деле, которому не учились. И - самое интересное - среди них бывают такие, кто убеждают себя самих в - казалось бы - несуществующих таланте и опыте так, что дадут фору иному профессионалу. Был ли Рома(н) Михайлов писателем и режиссером? Он - математик. И выдающийся. Но и писатель он - впечатляющий. И режиссер - самый что ни на есть удивительный. Не удивился бы я и гениальному архитектору, который им не был. А учитываю разношёрстность этой четверки, ситуация приобретает все характерные абрисы комедии. Если бы не Любовь. Если бы не дыхание трагедии. Любовь, которая едва не кончается и распадом четверки, и опасностью для жизни героя Яценко. И даже инфарктом у зрителя, переживающего вместе со всеми, в частности, с самым несчастным из персонажей - обеспеченным и упакованным, но нелюбимым ни кем спонсором умирающей. Всемогущим, но импотентом - в исполнении С.Михалкова. Что останется после меня? Наверное, каждый настоящий творец трудится думая, в первую очередь, именно так. Что и кому я хочу завещать? У Балабанова это очень заметно во многих картинах. Ода Любви, хвала воли к жизни до последней черты - в этом фильме становятся заповедью. Нет больше путей к отступлению для посмотревших на такую Литвинову. Которая делает все как в последний раз. Которая любит наотмашь. Которая не боится уйти. Которая любит и потому не нуждается в анестезии. И если вы - как и я - полагаете, что Литвинова - не столько актриса, сколько живой арт-объект, посмотрите, что из нее сделал в этой роли маэстро. Сыграть эту роль убедительнее, пожалуй, нельзя. А молодой Александр Яценко - задолго до своих знаменитых ролей - показывает, что он может многое. Прекрасен и Михалков. Все в фильме гладко и трогательно. И пусть с точки зрения художества я бы сравнивал его с “Про уродов и людей”, “Груз 200”, и “Кочегар.” Фильм в этом и не нуждается: он добрый и человечный. А это, быть может, самое ценное. А после него остается только одно: любить. А жизнь к этому приложится сама по себе. Прямо сейчас в одном рукопожатии от меня ровно так проживает последние месяцы сильный мужчина. С тем же диагнозом, что и героиня: лейкемия. В самой страшной из форм. Ему 38. Наверное - навсегда 38. Я посвящаю все сказанное ему и его самым любимым. Пусть им будет не больно. Пусть лучше всплакну о нем я. Филипп | Из Германии да в Россию | Чел с Европы

«Мне не больно» Алексея Балабанова. Фильм выбивающийся из всей его фильмографии, но при этом удивительно органичный для его стиля. Сюжет, если в двух словах, про обреченность потерянных людей. Миша (Александр Яценко, тогда – настоящее открытие, молодой и подающий надежды) и его друзья – еще не отлетевший Дмитрий Дюжев в роли вдвшника Олега и чудаковатая в лучшем смысле Аля (Инга Стрельцова-Оболдина) – крутятся-вертятся в полуголодных питерских 90-х. Их случайная клиентка – Тата (Рената Литвинова), содержанка солидного Сергея (Никита Михалков). И между Мишей и Татой, у которой рак крови, вспыхивает что-то хрупкое, стремительное, обреченное с самого начала. Вот тут-то Балабанов, наш главный летописец жестокости и социального дна, вдруг делает неожиданный поворот – он снимает не про выживание, а про любовь перед лицом неотвратимого конца. И про то странное ощущение, когда понимаешь: «жить не больно». Моя любимая Рената Литвинова... Вот о ней можно спорить часами. Лично меня она восторгает, во всех своих ипостасях. Её героиня зацепила именно своей хрупкостью и какой-то обреченной чистотой. После волны ее гламурных, слегка пародийных ролей, здесь она будто оголилась. Естественно, все та же узнаваемая манера речи с придыханием, эти паузы, заломанные руки... Но в них теперь – не игра, а усталость, боль, попытка удержать последние крупицы достоинства. В финальных сценах, где она в больничной палате коротко остриженная, с синяками под глазами, практически прозрачная – это что-то невероятное. Её игра настолько искренна. Она просто «есть» – хрупкая, странная, уходящая. Яценко рядом с ней – идеальный контраст. Миша такой земной, растерянный, нелепый в своей преданности. Он просто человек, который вдруг столкнулся с огромным чувством и огромной потерей одновременно. Играет он потрясающе тихо, без надрыва. Все актеры очень гармонируют друг с другом. И даже Михалков, к которому у меня было всегда скептическое отношение, очень хорошо вписался в роль бандитского авторитета Сергея – внешне солидного, но внутри ранимого и обманутого, которого крутит его же содержанка Тата. Декорациями выступает Питер. Родной и любимый. Серый и грустный. Все узнаваемые виды, набережные, дворы. Он как будто пропитан этой меланхолией, этим ожиданием конца. И музыка – «Mummy Blue», звучащая десятки раз в разных аранжировках – навязчивая, грустная, светлая одновременно. Она вьется, как нитка, связывая Мишу и Тату, их короткое счастье и долгое прощание. Без нее фильм потерял бы половину своей пронзительности. Можно придираться к возрастным несостыковкам актеров и героев, увидеть «декоративность» Питера, но когда под аккорды «Mummy blue» Литвинова лежит, превратившись в призрак, говорит, что ей не больно, а герой Яценко шепчет: «А мне больно», – все эти шероховатости стираются. Фильм набирает такую силу простоты и правды, что ком встает в горле. «Мне не больно» – это неровная, иногда спорная, но удивительно честная и по-балабановски жесткая элегия. Элегия по любви, которая заведомо проиграла, по людям, которые все равно ищут «своих», и по той странной свободе, что приходит, когда понимаешь – дальше бояться уже нечего. После него действительно веришь, что «жить не больно». Хотя слезы наворачиваются сами собой.