Третья часть ночи

Режиссёр фильма, поляк Анджей Жулавский, известен тем, что снял несколько фильмов, и был женат на французской актрисе Софи Марсо, после того, как развёлся с первой женой Малгожатой Браунек, которая играла в его первых фильмах, и в этом фильме тоже сыграла одну из главных ролей. Также он происходит из династии польских писателей. Я прочитала где-то, что этот фильм основан на воспоминаниях его отца. Михал становится свидетелем убийства фашистами своей жены, маленького сына и матери. Он отнёс их трупы в дом и накрыл простынями. Затем он пытается выйти на подпольщиков, но случается трагедия, где его друга убивают, а самому Михалу удаётся убежать. По ошибке преследователи ранят и забирают мужчину, похожего на Михала. У того мужчины была беременная жена – Хелена, у которой от стресса начинаются роды. Михал помог ей при родах. Хелена сильно похожа на его погибшую жену. Михал начинает заботиться о Хелене с ребёнком, и помещает их в церкви, где работает его сестра, а сам устраивается кормить вшей, за что получает продуктовые карточки, которые отдаёт Хелене. Этот фильм отчасти кажется трогательным, но, с другой стороны, иногда возникают сомнения в полном психическом здоровье режиссёра. Хотя, судить людей, которые пережили то, что пережили, тоже неправильно. Сюжеты фильма не очень хорошо связываются друг с другом, но по отдельности они трагичные. Ещё приятно то, что здесь показали живых вшей: до питания кровью; после. Сейчас, наверное, не смогли бы показать такое, не нарисовав на компьютере. Кстати, также я прочитала, что четыре человека на лошадях символизируют всадников Апокалипсиса (а то без бутылки не разберёшься). Интересно посмотреть на заграничный фильм о тех событиях, отличающийся от американских, в которых симпатичная девушка с кудрями и алыми губами скучает, когда её молодого человека послали в бой. Это не ужасы в привычном понимании. Немного похоже на 'Иди и смотри', но не дотягивает по масштабу. 9 из 10

Этот непростой для восприятия фильм Анджея Жулавски осмысляет опыт немецкой оккупации Польши в контексте ощущения гибели мира и обрамлении цитат из книги Апокалипсиса. В самой завязке, герой приходит в себя на руках у жены после почти двухмесячного забытья в некой тяжелой болезни. Мы можем предположить, что он как-бы потерял иммунитет к жизни. В следующей сцене его жену, сына и мать убивает конный отряд нацисткой армии. Деятельность немцев в фильме, несмотря на это, напоминает скорее некие знамения, дополняющие изобразительную канву в эпицентрах нервного напряжения. Само действо характерно выдержано в Кафкианском абсурдном стиле, а визуальный ряд насыщен мощными сюрреалистическими образами, уходящими корнями в зловонную клоаку смерти. Пытаясь подвязаться в подполье, Михаил становится виновником ареста человека, принятого за него самого. Обнаружив в его квартире рожающую жену, он помогает ей разродиться, вынимая ребенка из чрева – сцена снята крупным планом и во всех деталях. Чуть позже сестра Михаила, монашка, рассказывает ему, как об откровении, об Архангеле Михаиле, спасшем от зубов дракона младенца Жены, облаченной в солнце. Происходит идентификация на дополнительном, сакральном, уровне. К этому времени, герой уже, впрочем, уверен в том, что женщина на одно лицо с его погибшей женой, а его святой долг – заботиться о новой семье. В этом мнении его постоянно подкрепляют чрезвычайно убедительные галлюцинации. Мотив эмпатии как панацеи, к слову, также проведен через весь фильм. Мотив тяжелого, разрушающего дух и тело заболевания, здесь впрочем, куда как ощутимей. Болотно-запыленная цветовая палитра затянула этот мир будто бы сплошной тканью гниения, отмирания живых тканей, не пропускающей солнечные лучи. Миру, инфицированным смертью, нужно пройти через очищение жестокостью и гневом. Михаил устраивается на место своего «предшественника» в семейной чете. Сначала его заражают тифом, а затем в его обязанности входит кормление вшей (отсылка к библейской саранче) собственной кровью – захватывающий процесс, который Жулавски продемонстрирует нам в макросъемке. Этот живописный образ, навеянный, кстати, реальным опытом отца режиссера – одна из главных метафор фильма. Вши высасывают уже зараженную кровь, а вскоре герой станет кормильцем уже для нового вида их вида, который разводили с 1918 года и который «напрочь лишен инстинкта самосохранения». Кошмарное сновидение должно стать полностью осознанным, чтобы его материя распалась на атомы под лучами света. Понемногу они начинают пронизывать микрокосм третьей части ночи только ближе к ее концу, чтобы знаменовать уже в самой кульминации смерти, возвращение красоты в мир, прошедший самое болезненное в своей истории очищение.