Вкус сайры

Хираяма Шухей – немолодой вдовец, о котором заботится взрослая дочь. Все вокруг говорят, что пора бы выдать её замуж, но Шухей не торопится. А меж тем перед ним проходит череда чужих жизней: вот старый учитель по прозвищу Тыква, живущий с так и оставшейся в девках дочерью; вот друг, женившийся на молодой девушке; вот старший сын, который вполне счастлив в браке. Всё это и настоятельные советы поскорее найти дочке жениха заставляют Шухея задуматься, верно ли он поступает, пуская ситуацию на самотёк. Одзу Ясудзиро обласкан зрителями, коллегами и критиками. Его работы больше документалки, чем драматургия. Он нарочно избегал показа любых эмоциональных событий и дотошно воспроизводил самую обыденную жизнь во всех деталях и мелочах. А благодаря низкому углу съёмки зритель чувствовал себя так, будто находится в одной комнате с персонажами. «Вкус сайры» – очередная повседневность, изображающая быт японцев в 60-х. В кадре почти ничего не происходит, персонажи просто меняют места и изредка темы разговора. Изюминка, пожалуй, в откровенности. Так уже завтрашние пенсионеры стебут друга, который женился на молодой и теперь познаёт все прелести семейной жизни с юной красавицей, испытывая на прочность возможности своей потенции и аптечных пилюль. А отец и сын спокойно и свободно обсуждают рождение ребёнка и контрацепцию. И как бы ни хотелось восхититься тёплыми семейными и дружескими отношениями, всё же они подчас вызывают вопрос – это искренняя любовь или национальная интеллигентность? Ведь какая, в конце концов, разница, быть прислугой при отце или при муже. Сбор денег для старого учителя и вовсе отдаёт чувством вины успешных начальников перед бедняком, от которого хочется откупиться пачкой купюр. Старший сын Шухея и его жена вообще похожи на детей, которые играют в брак, до того всё инфантильно. И дело не в том, что люди в кадре должны быть идеальны. Совсем нет, от слишком правильных персонажей тошнит, но неудачники должны вызывать сочувствие, а сомневающиеся – понимание. Здесь же нет никого, кто будил бы хоть какие-то эмоции. Даже дочь, вокруг которой вращается интрига с возможным замужеством, не оживляет фильм. Напротив, актриса как робот: мимика нулевая, глаза не моргают, голова не двигается. Впечатление жуткое. Как описать воздух? Просто чистый обычный воздух, который мы вдыхаем, без цвета, вкуса и запаха, не дающий никаких ощущений? Ни плохо, ни хорошо. Никак. Примерно такое же впечатление оставляет и фильм. Напрочь купированный сюжет делает картину затянутой и сонной, погружая зрителя в утомительную неспешность пустого сценария. Всё-таки хороший фильм должен вызывать смех и слезы, а не равнодушие.

В кинематографии, как и в психологии, всегда будут актуальны споры на тему того, что первично: сознание или реальность? Одни считают, что кино должно безукоризненно отражать реальную действительность; другие же, напротив, утверждают, что кино должно создавать свою собственную реальность, и нет нужды снимать то, что и так очевидно и понятно. Ясудзиро Одзу — это как раз про первое. Наверное, один из самых блестящих певцов реальности и быта, Одзу в своём последнем фильме вновь возвращается к своей излюбленной теме: выдаче замуж засидевшейся в девках дочери своим отцом. Не очень понятно, с чем вообще связано это клонирование «Поздней весны»? Среднестатистический зритель вряд ли найдёт здесь 10 отличий от неё. Даже главный герой в обоих фильмах — один и тот же актёр! Неужели столь великий мэтр не нашёл хоть какой-нибудь новой темы для фильма? Что это, творческий кризис, или автор просто решил лишний раз не мудрить со своим эпилогом? В первой четверти картины особенно мучил один вопрос: «В этом фильме вообще чем-нибудь будут заниматься, кроме как есть и пить?» Пожалуй, 80% всего экранного времени происходит за столом: здесь едят в обеденных перерывах; едят вечером после работы; иногда ужинают дома; между этими приёмами пищи встречаются для общения в ресторанах, барах и закусочных, где… опять едят и пьют! Понятно, что еда для японцев — это религия и таинство, через которое передаётся чувство стремления к жизни, но такое ощущение, что все персонажи фильма только что вышли из блокадного Ленинграда и никак не могут наесться. Это какие-то «Особенности национального досуга по-японски» — взаимодействия между людьми вне накрытого стола в принципе не происходит! И ещё здесь пьют. Пьют всегда: по поводу и без повода. Мужики пьют пиво, саке, виски и делают это в каждой сцене! Потом приходят домой, где их неизменно ждут наряженные в фартук женщины (жёны, сёстры), непременно что-то оттирающие, готовящие, убирающие и осмеливающиеся разве что на робкое замечание о чрезмерных возлияниях — просто патриархальный рай для самцов! Это какой-то фильм про пьянь и домохозяек! Надо его посоветовать феминисткам… В общем, люди ходят кушать из кабака в кабак, попутно решая «сложные экзистенциальные» задачи, вроде подбора женихов для своих старых дев-дочерей. Физиология жизни в чистом виде. Никаких намёков на духовные поиски в этом фильме не разглядишь — только быт и его обустройство. Наверное, за это и любят Одзу — он прекрасно умел показать время и его ценность. Фильм довольно монотонный, представляющий из себя однообразную смену одних и тех же кадров: контора на работе, ресторан, дом, снова контора, снова ресторан и снова дом… и так много раз. Ритмика картины выдержана безукоризненно, её смысл становится понятен в финале: день за днём в круговороте одних и тех же событий время идёт очень быстро, хотя это совсем не заметно, но когда придёт время создания новой семьи, то может оказаться слишком поздно... но досадно даже не это, а скорее, шутливая реакция в отношении этого. В этом фильме всё сводится к какому-то легкомыслию и пофигизму, тогда как более предпочтительным был бы как раз трагичный исход: чтобы старик вдруг обнаружил, что сам незаметно для себя превратился в высушенную тыкву, подобно своему школьному учителю, у которого сайра — дрянь. Тот оказался плохим отцом, потому что был явным эгоистом, а этот мог бы стать таковым незаметно, не явно, в водовороте суеты не заметив, что время его дочери безжалостно утекает. Однако экзистенциализм — это совсем не про Одзу. Если в «Поздней весне» ещё можно было выделить мощную финальную сцену с падающей кожурой от яблока и поникшей фигурой отца (ради которой стоило посмотреть весь фильм!), то здесь вся итоговая мораль сводится к пьяному бреду старика. Да, Одзу, действительно, очень неплохо передал дыхание того времени, но есть мнение, что многие советские авторы делали это ничуть не хуже, а местами и намного лучше. После «Вкуса сайры» окончательно убеждаешься в том, что киноязык Одзу не близок тем, кто хорошо умеет в этику отношений и ждёт на экране изображения душевных мук и сложных экзистенциальных решений, а не бытоописания, в котором даже нет поэтизма. Одзу максимально прост, доходчив и очищен от всякого высокомудрствования. Он не конструирует свою реальность, не даёт волю своему воображению. Его фильмы не для правополушарного ума, а исключительно для левополушарных технарей. Для кого-то это плохо, кто-то этого не примет, но другие как раз за это его и любят, потому что мало в каких фильмах ещё можно встретить такое торжество простой жизни и романтику повседневности. Вероятно, именно Одзу очертил будущие каноны аниме в жанре повседневности, где тоже очень важна достоверность и реализм. Можно даже сказать, что Ясудзиро Одзу — это аниме в мире кино. Как говорится, многие поймут, но не все оценят.