Тихая ночь, смертельная ночь 3: Лучше поберегись!

— Иногда мы все ошибаемся, док. — Лейтенант, только не будьте глупым. © Цитата из фильма К предыдущим частям «Тихой ночи, смертельной ночи» можно относиться двояко: оригинал в своё время подвергся жёсткой критике и запретительной цензуре, но впоследствии стал культовым, а ремейк низверг планку качества до дна, но спустя годы вошёл в ряды классики треша и распался на мемы. Это по-разному трактуемые ленты, выдающиеся столь же несхожими провокациями. Дебют Чарльза Селлера для своей эпохи нагл и дерзок, а вот в основе, вопреки ханжеству, пестует попытку разобраться, как ПТСР и общественное пренебрежение могут влиять на надломленное мировоззрение свихнувшегося персонажа. Экспериментальное изнасилование первоисточника, развороченного на куски монтажёром Ли Гарри, напротив, демонстрирует, к чему приводит авантюра по фрагментарному расчленению стороннего материала и склеиванию его в продолжение, напоминающее монстра Франкенштейна, не говоря уже об абсурдности расправ и вопиющем актёрском бровоблудии Эрика Фримана. Казалось бы, пора остановиться, но запущенный некогда конвейер, успевший переквалифицироваться в выпуски сразу на видео, исторгнул из собственных недр очередную поделку, на сей раз столь беззубую и кастрированную, что о каком-либо щекотании публики не шло и речи. Студийные правообладатели напророчили постановщиком Монте Хеллмана, уже наловчившегося в индустрии грайндхауса и согласного, невзирая на нелюбовь к жанру серии, взять бразды правления сугубо из-за дружеских уступок одному из продюсеров. Также новобранец франшизы настоял на переписывании сценария, которое случилось всего за неделю (а сами съёмки — за четыре), дабы сырой выкидыш идеи обрёл плоть, кровь и хрупкие кости. Так на свет родился «Лучше поберегись!» или — в закадровом переводе Юрия Живова, — «Будьте настороже!». Первые полчаса сеанса Долгая завязка, ведущая из сна в явь, заведомо приклеивающая к изображению ярлык сомнамбулической неестественности (она же вскоре перепадёт на психофизику исполнителей ролей), повествует о подопытной Лоре (или Лауре, если верить синопсису), находящейся под наблюдением, очевидно, некоего врача-сомнолога. В соседней палате бесшумно почивает буян Рикки, из-за комы внешне изменившийся до неузнаваемости (давайте умолчим, что его просто в сотый раз играет другой человек). Унылейший саспенс, нанизанный на звук какого-то непрекращающегося сопроводительного писка, словно на нить неумолимой судьбы, подводит к паре дохлых скримеров, апеллирующих к долгожданному пробуждению героини. Дальше мы потихоньку превращаемся в свидетелей настоятельного побега автора от того, что ему, насколько помнится, совсем не по душе — хоррора как такового. Наряду с повторно введёнными в повествование флэшбеками, ключевыми приёмами становятся сокрытие минимальных признаков той или иной резни посредством фокусировки на окружающих деталях и пустозвонное расшаркивание психоаналитическими диалогами, лениво вплетёнными в довольно усыпляющий темпоритм. Тейк об экстрасенсорных способностях физически слепой мадам (зато она ментально зрит вглубь!), также чуть ли не храпящей на ходу и постоянно нелепо кричащей от почудившихся пародий на кошмары, не получает развития, закрепляясь на территории странных телепатических всполохов. Благо, несколько позже воскрешение младшего братца Колдуэлла, указанное ещё в аннотации, прерывает монотонность сюжета, подталкивая к неизбежной участи... Ой ли?! Вторые полчаса сеанса По факту, Хеллман, заинтересуйся он фабулой по-настоящему, не игнорируй он потенциал исследуемой области, мог пойти по трём направлениям — детективно-развлекательной, научно-фантастической и даже романтико-мистической. В отместку он предпочёл отдалённо предъявить триггеры объявленных тем и, спрятав нерешительность посреди склеек, длить каждый эпизод до остервенения, заполняя хронометраж ошеломляющей бессмысленностью действий и разговоров. Коп и доктор вовсю разыскивают злодея и жертву, надеясь пресечь их неотвратимую встречу? Нет, они вяло болтают в едущей машинке о важности выспаться, мимоходом гадая, куда пропали людишки. Девушка чувствует маньяка на сверхъестественном уровне и невольно вступает в игру на выживание? Нет, она медлительно недоумевает, куда делась её бабушка, покуда брат с легкомысленной пассией плещутся в ванной. Ричард, тоже ощущающий связь с незнакомкой, не может привыкнуть к неликвидному состоянию и впадает в несусветную ярость, разрываясь между ней и зудящим желанием найти зазнобу, что влезла в его мозг? Нет, он удручённо шастает, натыкаясь на случайных прохожих и что-то с ними вытворяя за задворками декораций. Сия режиссёрская плеяда подражаний активной деятельности походит на ситуацию, как если бы отличника-гуманитария под дулом пистолета заставили писать контрольную по химии — тот бы вместо формул нехотя выводил нечто маловразумительное без намёка на конечный результат. Лишь бы не убили. Третьи полчаса сеанса Финал оперативно измывается над теми, кому суждено сойтись изначально, на ходу трансформируясь в чистый триллер… с примесью истошной халтуры и деградации зрелищности. За всеми флюидами статичной беготни (а учитывая нулевое операторское вовлечение и мизансценический крах, динамика действительно предстаёт безликой и парализованной) разглядываются тонко размазанные намётки замысла, вроде как похожего на мифическую love story. Вот у нас Квазимодо-зомби, сквозящий одиночеством за километр, а вот прекрасная нимфа с даром никому не сдавшегося прорицания и проклятием незрячести — идеальный тандем отщепенцев, непонятых и непринятых чересчур придирчивым социумом. Однако конкретных или даже косвенно приемлемых выводов в назревающем сближении охотника и жертвы нам не дают: ни тебе банальной имитации стокгольмского синдрома во имя спасения, ни предсказуемого эмпатического накала — сугубо затянутый этюд с элементами дряхлеющего на глазах противостояния двух калек, нарушающийся спонтанным вмешательством прущей на убой массовки. Ни взглядом, ни словом единым суть конфликта не достигает логичного жирного знака, каплей мёда ложащегося в бочку дёгтя — кажись, роковое рукопожатие между медиком и пациентом и то ярче восходит к истокам античной трагедии. А что там у Лоры-Лауры и Рикки-Ричарда... Да ну их в топку! Вместе с комой, экстрасенсорикой, Санта-Клаусами и рождественским «джингл-беллсом» — с хором так и не выстреливших ружей, утонувших в отсыревшем порохе уныния. ИТОГ Осадок от просмотра определённо навевает мрачные мысли. Только вот их искомая тьма — не от гнетущего идейного локомотива или внезапных твистов, подавляющих волю к жизни, а от осознания жуткой пресности свершённого действа, попранного самими его зачинщиками ещё на стадии подписания контракта. Всё, чем норовила захватить картина, истончалось и истощалось на протяжении показа, уползая песком сквозь пальцы, лишая зрителя и удовольствия, и надежды, и морали. Скелет нарратива, претендовавший хотя бы на среднестатистический ужастик, под надзором личности, весьма опытной в данной сфере, но, судя по историческим сводкам, приступившей к делу без должного энтузиазма, рассеялся в пыль, не оправдав никаких ожиданий. «Тихая ночь, смертельная ночь 3» — абсолютно бестолковое кино. Ненавистный ребёнок, выкинутый в дождливые сумерки на помойку с небрежным поцелуем напоследок — клеймом отцовской вины за неспособность быть родителем. Ему не приткнуться ни к уличной банде, ни к среднеклассовой элите, являясь потомком обоих кланов, и не выпросить милостыни — слишком беден язык, паршиво произношение, сомнительно обаяние, бесхитростна молодецкая удаль. Так и сгинет, забывшись всем миром. Так и зачахнет навек. 2 из 10

С Рождеством! Только не вас… (примерно 20-ая минута фильма) Тихая ночь, смертельная ночь 3: Лучше поберегись! Название уже как бы намекает, что от фильма нужно держаться подальше. На самом деле, первые минут десять смотрелись более-менее нормально. А вот дальше, стало невыносимо муторно и скучно. Почему так произошло? Напоминаю, предыдущая часть состояла из кусков оригинала (целых 40 минут). Творить подобную дичь еще раз, явный зашквар. Поэтому, создатели триквела пошли другим путем (хотя несколько моментов первой части они все-таки и сюда вставили, шарлатаны). Каким? Начали тянуть кота за хвост, подгоняя хронометраж до полуторачасового фильма. Для примера, посмотрите на сцену в больнице, когда героиня сидит в приемной на стуле. Посидела, встала, прошлась, снова села – жу-у-уть, как это уныло. В сюжетном же плане – нас снова возвращают к Рикки (младший брат Бобби). После событий второй части, мужик валяется в коме. Самое любопытное, играет Рикки культовый актер Билли Моусли, т.е. от помощи Эрика Фримана отказались, а-хи-хи. Моусли – крутой (вообще без вопросов), но у актера были роли и получше, давайте признаем. Итак, спустя шесть лет комы, Рикки приходит в себя. Психопат преследует слепую девушку, которая входила с ним в спиритический контакт. Почему, зачем, для чего, он влюбился в нее? Некоторые пишут – у них возникла некая духовная связь (ага, как у меня с Чарльзом Бэндом). Не стоит выгораживать создателей, ведь они не знакомы с адекватностью. Если раньше Рикки шел по стопам брата, сходил с ума от Рождества и плохих людей, то здесь ему понадобилась слепая девушка. Развожу руками, автоматически вспоминая “Пятницу 13-е - Часть 7: Новая кровь”, где Джейсон воевал с такой же необычной малышкой. Никаких намеков на плагиат, но та часть Джейсона вышла на год раньше. Ладно, к черту! Кровавые убийства остаются за кадром – это минус. Да, хорошая атмосферная музыка. А где атмосфера Рождества? Ведь первая часть была не просто слэшером, а именно рождественской резней. Тут нет снега, как-то все фальшиво обставлено. Антагонист плевать хотел на костюм Санты. Я не буду ставить минимальную оценку, но и хвалить триквел особо не за что. Надуманная галиматья… 4 из 10