Яркий летний день

60е годы. Зарисовка жизни тайваня. Разгар белого террора. Родители сбежавшие из родины, живущие в страхе от того, что те от кого они сбежали придут за ними. Повсюду царящая неуверенность в завтрашнем дне. 2 юношеские банды и главный герой, который не поступил в заведение которое планировал, влезает в их разборки и в отношения с девушкой одного из главарей банд. Размеренность повествования и сплошная рефлексия по давно ушедшим дням. Большая часть фильма происходит в тёмное время суток, при всевозможных видах искусственного освещения, которое давит на зрителя своей депрессивностью. Фильм хоть и идёт почти 4 часа, но благодаря постоянно меняющимся освещению, виду монтажа и съёмки он не становятся 'тягомотным'. Действительно эпическое произведение не только о войне 2х подростковых группировок, но и о политическом и культурном изломе общества, выброшенном на отшиб, о разложении семьи в таких обстоятельствах и о детстве самого режиссёра (Эдварда Яна), ведь во время происходящих событий ему было так же как и главному герою 14-15 лет. Даже по своей стилистике фильм напоминает что-то документальное, а некоторые эпизоды пропитаны некой автобиографичностью, так как в своей режиссуре автор как-будто бы старается убрать эффект искажённости создаваемый 'памятью'. Одновременно чувствуется отстранённость событий и холодный, грустный взгляд режиссёра на происходящее. Дальними планами дистанцируя зрителя от всех героев, как бы ставя невидимую стену между нами, чтобы никто не ассоциировал с себя с героем, усиливается эффект киноэпопеи. Также для этого режиссёр мастерски рифмует начало и конец фильма, делая симметричные, схожие сцены, повторения фраз, цитирования одних персонажей другими, образуя своеобразный каркас повествования и создавая таким образом такты, и ритм в нарративе, что делает картину более целостной. Потерянное общество, семьи, люди, которые пытаются найти себя в новом для себя мире и обстоятельствах, находясь в постоянной апатии, и это усиливается тем что главными героями выступают подростки, которые и в стабильное время, не могут найти себя, не знают что им нужно и пытаются вырваться из повседневной рутины, пытаясь сделать хоть что-то значимое и им не важно что именно. Главное для них показать остальным и главное себе что они чего-то стоят и могут выделиться из этой 'галиматьи'. Фильм напоминает набор старых выцветших снимков в давно забытом альбоме, который ты находишь и погружаешься не просто в чьё-то детство, а в детство целого поколения. Кинокритик Джонатан Розенбаум назвал этот фильм главным фильмом 90х, а фестивальный режиссёр Апитчатпон Вирасетакул назвал его лучшим фильмом всех времён и я отчасти не могу с ними не согласиться . 10 из 10

В то время, когда хедлайнеры пятого кинопоколения материкового Китая вроде Имоу и Кайгэ удивляли мир своими экзотическими орнаментальными экскурсами в вековую историю Китая, на Тайване почти параллельно, в рамках тамошней «новой волны», один из ее зачинателей Эдвард Янг, словно в пику ярким, живописным и интенсивно колоритным лентам континентальных коллег, пропитанным до кончиков волос самобытностью тысячелетних устоев и традиций Поднебесной, делал скромное, буднично-приземленное до отстраненности кино, пристально и подчеркнуто неторопливо исследующее эволюцию семьи и кризиса семейных отношений на фоне этапных и трагических исторических событий обретения идентичности Тайваня (ныне Тайпея). «Яркий летний день», выполненный Яном, вопреки названию, в почти нуарной гнетущей атмосфере, насыщенной ювенальной преступностью, дискоммуникациями, призраками экзистенциального одиночества, когда исторический и общественный излом порождает фрустрацию человеческих настроений и деривацию чувств, приводящую к ожесточению сердец, наиболее показателен в этом смысле с точки зрения затронутых тем и примененных художественных средств, по сей день, оставаясь одним из двух главных фильмов режиссера. Все бы хорошо, но только рассказывая историю Сяо Сира и его семьи, которые безуспешно пытаются найти себя в новых реалиях окружающей действительности, Ян, не жалея метров пленки и зрительского терпения, почти четыре часа с такой маниакальной настойчивостью дистанцируется от своих героев на расстояние вытянутой руки средними планами, глубиной кадра, неторопливым темпом, безэмоциональностью, что когда однажды он решает показать героев в отражении дверной эмали, понимаешь, что эту отдаленность не могут поколебать даже песни Элвиса, вестерны, комиксы и баскетбол. Поэтому, когда после череды отрешенных кадров и эпизодов, проходящих по касательной мимо сердца и чувств, происходят решающие трагические события, они выглядят настолько ярко на общем фоне размеренного повествовательного онемения, что волей-неволей, просто на контрасте, вдруг вызывают сопереживание. Диву даешься, насколько Ян не похож не только на своих коллег с континентальной части, но и на другого видного представителя тайваньского нью вейва – Цай Минляна, с которым Ян, по сути, исследовал практически одни и те же темы фрустрации общественного настроения, но почти под перпендикулярным углом зрения. 7 из 10