Молчание моря

Начал смотреть только из-за Жан-Пьера Мельвиля. Интересно было узнать почему о нём так тепло отзывается К. Тарантино. Первое впечатление — не пробирает и хочется заняться другими делами. Пришлось насильно заставить себя досмотреть. Первое, что заметил — это интересные ракурсы камеры. Из-под низа снимающая камера для меня непривычно. Только у Д. Линча такое видел, но у него она более динамична, а у Мельвиля камера статична. Второе, интересное освещение в кадре. Чёткие границы света и тени. Подсвечивание актёров чрезвычайно яркое. Как-будто они выплывают из тьмы. Третье, сюжет повеселил. Немецко-фашистский захватчик рассказывает о своей любви к Франции, о том, что Германия и Франция должны слиться в брачном союзе, чтобы стать ещё более великими. Лишний раз этот фильм показал, что в Европе был междусобойчик, а в СССР объединённая Европа пришла за рабами и новыми землями. Представьте, чтобы какой-то фашист в Смоленске разговоры разговаривал с советским человеком! И самое главное — французики стали проникаться к фашисту симпатией. Смотреть только из-за визуальной составляющей. 7 из 10

«Молчание моря» – экранизация новеллы Веркора, написанной в 1941 году, в разгар оккупации. Мельвиль для своего полнометражного дебюта выбрал непростую задачу – рассказать языком кинематографических средств историю, построенную на контрасте обильных монологов гостя-немца и молчания хозяев дома. Книга аллегорически рассказывает о стойкости и национальном достоинстве французов, терпящих присутствие нацистов у себя дома. Однако, сам немец выглядит нехарактерным представителем своей нации: он любит Францию и идеалистически мечтает об ее союзе с Германией. В новелле присутствует два типа речи: прямая речь немца и речь рассказчика, Мельвиль сохраняет оба, чем несколько отстраняет происходящее на экране: закадровый текст порой дублирует изображение (этот прием впоследствии использует Р. Брессон в «Дневнике сельского кюре»). Молчание хозяев дома требует особое внимание уделить их пластике и мимике, но они тоже сведены к минимуму за исключением некоторых сцен – отсюда проистекает изобразительная бедность картины, однотипность построения мизансцен. Иногда за счет некоторых деталей Мельвилю удается сделать эмоционально выразительными кульминационные моменты: например, резко дать крупный план хозяина дома, когда немец говорит о том, что смог войти вернуться во Францию только с оружием в руках – возникает определенный всплеск экспрессии. Не менее выразительными получились эпизоды, когда немец стучит в дверь и не входит – возникает напряжение, разрешаемое единственной фразой хозяина: «Войдите», когда камера сверхкрупно снимает лицо Н. Стефани, говорящей: «Прощайте» - режиссер как бы закольцовывает драматургию фильма этими сценами. Однако, все эти эпизоды можно пересчитать по пальцам, в остальном же – достаточно скупой в средствах киноязык, в котором не достает лаконизма, аскетичности, построение каждой сцены с головой выдает неопытность постановщика, его стремление усилить выразительность кадра кажется нарочитым и слишком прозрачным в своих мотивах. Монологи немца и его диалог с соотечественниками – пафосно декларативны, прямолинейны, даже молчаливые эпизоды поездок героя по Парижу дышат патриотической гордостью и отвращением к захватчику. Во втором своем фильме, посвященном нацистской оккупации, «Армия теней» Мельвиль сделал значительный шаг вперед по сравнению со своим дебютом, его киноязык стал пластически завершенным, аскетичным, лаконичным в выборе деталей, но чуждым прямолинейности, в то время как в «Молчании моря» еще ощутим режиссерский дилетантизм, хотя некоторые эпизоды сделаны не без мастерства.