Антракт

Этот фильм - эксперимент. Этот фильм - чистейший язык кино. Много можно говорить про дадаизм, про авангард в этом фильме. Про великих людей, которые участвовали в создании картины. Это уже много раз сказано. Мне кажется важным отметить именно невероятную жизнерадостность фильма. Это такой гимн жизни. Гимн радости. Жизнь бессмысленна, смерть тоже. Но повеселиться и поугорать обязательно надо. Люди в кадре прыгают, стреляют, бегут за катафалком, играют в шахматы, танцуют, воскресают, бесследно исчезают. Зачем? Почему? Но это не те вопросы, которые имеет смысл ставить. И вообще, нужен ли смысл? Мы живем. И боже мой, до чего же это прекрасно! Образы в фильме не несут смысла. Но как это все красиво. Невероятно. Смотришь и не можешь оторваться. Красота, буйство жизни, тотальная радость. После фильма остается ощущение, будто рядом с тобой бил в барабан очень счастливый человек, и его удары подняли из самой глубины сердца давно забытую радость.

Согласно энциклопедическому определению, «Авангард» - направление во французском кино 1920-х годов, связанное с экспериментами в области киноязыка. Действительно, киноавангардисты ставили своей задачей борьбу с коммерческим кино, бездумно копирующим литературные произведения и театральные постановки. Кино нуждалось в создании собственного киноязыка, присущего только этому виду искусства. Кино способно не только документировать и воспроизводить, происходящее перед камерой, но и творить. Авангард и среди других видов искусства всегда определял что-то новое, идущее в разрез с устоявшимися образами, традициями. В живописи это, безусловно, Пабло Пикассо, Казимир Малевич. В литературе – Владимир Маяковский, Даниил Хармс. «Антракт» был снят для показов в перерыве шведского балета «Спектакль отменяется». Большое влияние на картину оказал художник «дадаист» Франсис Пикабиа – сценарист балета и частично самого фильма. Молодому начинающему режиссеру Рене Клеру «Антракт» по-настоящему сделал имя и открыл дорогу в мир большого кинематографа. «Антракт» можно разделить на пролог и две части. В Прологе композитор Сати и художник Пикабиа готовят к выстрелу пушку, намекая зрителю на третий звонок перед началом балета. Первая часть фильма – это как бы ассоциативное повествование образов, смена не связанных между собой зарисовок, за которыми прослеживается влияние «дадаистов». Сменяющиеся кадры парижских крыш, шахматисты, балерина на стеклянном столе, чье лицо оказывается мужским, с бородой и в очках. Все это больше походит на воспроизведение сна. Вторая часть показывает смерть и похороны главного балетмейстера. Сцены все так же абсурдны, но все же связаны сюжетом: в телегу с гробом запряжен верблюд, похоронная процессия картинно бежит, высоко поднимая ноги, а затем и вовсе начинается погоня за телегой без верблюда по улицам и предместью Парижа с американскими горками и горными дорогами. Колонны храма, похожие на сигареты, кораблик, плывущий над Парижем, балерина с головой бородатого мужчины, шахматисты на крыше, залитые водой, не говорят зрителю ни о чем, в них нет никакого скрытого смысла. Это чистый абсурд, декламирование «ничего». Вместе с тем, безумная погоня за телегой с гробом так же бессмысленна, но всё же больше комична, чем сюрреалистична. Стоит выделить отдельный образ в фильме – музыкальное сопровождение. Композитор Эрик Сати намеренно создавал короткие музыкальные фрагменты и повторял их ровно столько раз, сколько длится та или иная сцена. Это позволило переосмыслить значение музыки в кино, фактически соединив ее с визуальным рядом и усилив воздействие фильма на зрителя. «Антракт» стал одной из многочисленных картин киноавангарда, обративших внимание зрителей и деятелей искусства на то, что у кино может быть свой самобытный путь в мире искусства, что кино не обязано слепо воспроизводить другие его виды. В дальнейшем сформировалась теория кино, возникли отдельные школы и институты. Интересно, что балет «Спектакль отменяется» просуществовал лишь несколько месяцев и был отменен из-за банкротства труппы, а фильм задумывался как антракт для этого спектакля. В конечном итоге «Антракт» из отмененного спектакля стал самостоятельной картиной, которая считается образцом «чистого кино», никак не связанного с литературой.