К оружию, мы фашисты!

Названием фильма, сделанного группой прогрессивных итальянских кинематографистов во главе с Лино Дель Фра, стала строчка из гимна времён Муссолини:'К оружию, мы - фашисты!'.Это история фашизма в Италии, запечатленная им самим. Лино Дель Фра и его товарищи подняли завалы официозной хроники, все эти километры и километры целлулоида, которому фашистская пропаганда отводила роль бронзовых скрижалей, долженствующих сохранить для далёких поколений дни 'триумфов воли'.Подняли, чтобы заставить их жить новой жизнью, заставить работать против тех, кто задавал тон и заказывал музыку. Опишем несколько документальных кадров. Прежде всего вспомним о ракурсе съёмки. Восторженное запрокидывание камеры, находящейся где-то в толпе, то у подножия трибуны, задрапированной полотнищами с римской меандровой каймой(той самой, что была на тогах сенаторов)и пучками ликторских розог, то под балконом, словно специально сделанным для того, чтобы оттуда обращаться к народу. И толпа и камера в толпе очень приближены к тому, кто возвышается на трибуне или на балконе. Здесь почти нет расстояния по горизонтали, есть только расстояние по вертикали. Толпа всё время видит дуче близко и с нижней точки, создаётся укрупняюще подобострастное искажение фигуры. Любопытено вот что:фашистская хроника никогда не показывала Муссолини с охраняющим его эскортом. Наоборот, дуче то и дело нисходил с высот собственного величия. В итальянском фашизме была демагогическая патриархальность. Муссолини любил подчёркивать своё трудовое происхождение, поносить плутократов и взывать к согражданам 'фашистской и пролетарской Италии'.Он любил, натянув поношенную фуфайку и перепоясав её ремешком, поплевать на руки и показать рабочую сноровку в обращении с киркой. Кинорепортаж зафиксировал тот день, когда вождь государства с шутками-прибаутками первым сбрасывал с крыши ветхого дома черепицу(предполагалось уничтожить римские трущобы:сломали много, в том числе и памятники архитектуры, со строительством было похуже...).Кинорепортаж зафиксировал, как Муссолини деловито трогает рычаги трактора, ведёт его уверенно и плохо, пропахивая многокилометровую полосу вокруг болота, предназначенного к осушению. Кинорепортаж зафиксировал, как Муссолини на току бросает в зёв молотилки тяжёлые снопы. Зерно сыплется в мешки, мешки толстеют, и это уже не просто мешки, это уже символические плоды, эмблема достижений. И сам Муссолини, который утирает со лба трудовой пот,- эмблема. В своём восторге фашистские документалисты не замечали дискредитирующего комического эффекта сцен, которые они снимали в качестве величавых: машина вождя медленно катится по шоссе среди сельских равнин;над шоссе - плакаты:'Дуче!Дуче!Дуче!',а вдоль асфальта - стройные шеренги коров. Парад коров. Дуче, стоя в машине, выкликает какие-то лозунги(он органически не мог их не выкликать),и коровы отвечают ему сплоченным, единодушным мычанием, и пастухи выбрасывают руки в римском приветствии... В патриархальной демагогии итальянского фашизма, само собо, демагогия преобладала над патриархальностью. Народу льстили, его спаивали лестью и ложью:достаточно сказать, что фашистский переворот именовался революцией. Играли и на национальных чувствах. В картине Лино Дель Фра взяты кадры сдачи металлолома, кадры сдачи золота, кадры патетические и трогательные. Дель Фра перемежает их другими кадрами:горящие круглые хижины Абиссинии, черные ноги убитых, бомбежка республиканских городов Испании, трагический отход к французской границе разбитых республиканцев. Этот исторический монтаж был неизвестен тем, кто тащил в общенациональный котел спинки от кроватей, велосипедные рамы, какие-то котлы, тем, кто участвовал в возглавленной королем торжественной церемонии сдачи ценностей. К огромной каменной чаше - она стоит на площади, на возвышении - по одному подходят люди, поднимают руку с приношением и опускают золото в невидимую им общую кучу. А потом молча тоже торжественно приближаются к столу, где им на палец надевают вместо золотых колец железные. Это обставлено как таинство, едва ли не как обручение человека с государством. Рядом со сценами величаво замедленными - сцены, рассчитанные на умиление:сдача металла государству в детском саду. Малыши в фартучках несут свои совочки и формочки для песка, кукольную кроватку и трехколесный велосипед. В испанских кадрах - тоже дети. Убитые. Потом - дорога к Пиринеям, к границе. Сверстники итальянских патриотов из детского сада идут уже привычно, с ловкостью, от которой душа переворачивается, пользуясь костылями. Одноногие дети лет шести. Одноногие лет четырёх. Голос за кадром оповещает:эти изображения впервые на итальянском экране. Лино Дель Фра прав, когда подчеркивает это:народ в самом деле не знал, чему послужит его железо и его золото. Фашизм в Италии куда меньше, чем гитлеризм, обнаруживал свою суть. Он не рисковал призывать к геноциду и строить фабрики уничтожения, не объявлял совесть химерой. Воспаляя патриотизм итальянцев, перерождая его в шовинизм, он, итальянский фашизм, не провозглашал в открытую латинян расой господ. Он не занимался гитлеровской генетикой, которая давала арийцу право убивать, точнее, даже брала с этого арийца обязательство убивать. В итальянском фашизме было куда больше, чем в немецком, прикрытий, маскировочных приемов, позы и фразы. Муссолини актерствовал самозабвенно, с упоением и непристойно. Это не был маниакальный экстаз Гитлера, это было именно актерство - с перевоплощениями то в цезаря, то в работягу-каменщика, то в 'отца отечества',то в друга спортсменов и детей:есть кадры, где Муссолини в мундире и в маске фехтовальщика бьется на эспадронах, великодушно признавая победу испуганного этой победой партнера;есть кадры, где он прижимает к своим орденам букет и девочку. Не так уж много в ленте Дель Фра военных смотров, и это не случайно: в те годы в Италии были предпочтительнее массовые спортивные зрелища, шествия и церемонии, скопища под муссолиниевским балконом - все эти представления, где Муссолини был и режиссёром, и 'первым любовником',первым тенором государства. Не видя фильма Дель Фра, просто нельзя поверить, что глава правительства мог закатывать такие арии, строить такие рожи, так подмигивать залу! Но дело, конечно, не только в личном паясничестве дуче, но в театральности, измышленности строя, в историческом волюнтаризме фашистской идеи, когда наперед сочинялась жизнь страны и всем распределялись роли...Именно эта мысль пронизывает работу Лино Дель Фра. Принцип монтажа изобразительных документов, выбранный Лино Дель Фра, ныне распространен:'Кровавое время' Эрвина Лейзера,'Так было'('Сентябрь,1939') Ежи Боссака,'Сумасшедшие двадцатые годы' группы французских документалистов - вот тот ряд, в котором оказывается эта итальянская лента. Выцветшие, уставшие от проката кадры наливаются сегодняшней горячей кровью лирической публицистики. Ничто не меняется, и всё обретает новый смысл: искусство свершает необходимейшее нашему времени дело восстановления истины. Лопаются грандиозные мыльные пузыри легенд и мифов, рассыпаются в пыль помпезные декорации, расползаются на нитки мундиры, знамена, кричащие полотнища триумфов. Подобно гранате, пойманной в воздухе и брошенной в ту сторону, откуда она прилетела, каждый кадр фильма'К оружию, мы - фашисты!' бьет по прошлому. Документ взрывается. И бьет наповал. И дело вовсе не в словесном комментарии - яростном, горьком, выворачивающем все наизнанку. Даже тот, кто не знает ни единого итальянского слова, поймет самую суть дела. И ощутит трагизм стычки кадров, разберется в цепи причин и следствий. Он, зритель 60-х годов ХХ века, вообще отлично разбирается что к чему... Побежденный фашизм заметал следы:выкапывались из рвов и сжигались трупы замученных;топились в бездонных горных озерах железные ящики с архивами;штурмбаннфюреры, шарфюреры, зондерфюреры подставляли свои физиономии под хирургические ножи виртуозов пластических операций. А хрупкая, горючая кинолента оставалась целой, разве что изымались самые кровавые кадры - утеха садистов со съемочной камерой. Но пришло время, и пришли люди, которые высветили эту кинопленку новым светом. Фашизм свидетельствует против самого себя. В. Шитова