Дни 1936 года

1970-е годы были для Теодороса Ангелопулоса жарким временем остроактуального политического кино, сделанного почти без музыки, но уже на общих планах и с долгими тревеллингами. В этом смысле «Дни 1936 года» очень показательны: здесь еще нет изуверского по отношении к рядовому зрителю метража, все компактно, неплохо смонтировано и почти умещается в полуторачасовой формат. Вместе с тем фильм удивительным образом сочетает композиционную растянутость и логическую скомканность: нарратив блуждает между разными, плохо связанными между собой линиями, потом бросает их, возвращаясь к одной, проверенной в плане удержания зрительского внимания (так линия адвоката Софианоса начата и тут же брошена). Однако, фильм неплох в своем исследовании механизмов государственного насилия, метафорическом изображении Греции как одной сплошной тюрьмы, в которой то и дело политзаключенные поднимают бунты, естественно жестоко подавляемые. Ангелопулос намеренно снимает свою картину без крупных планов, что лишает ее каких бы то ни было признаков психологизма, он хочет сделать героем повествования массы, как карающие, так и протестующие, потому здесь только три героя: заключенные, полиция и власти. «Дни 1936 года» - кино плакатное, несколько беспомощное в сравнении со зрелыми лентами того же Коста-Гавраса, соотечественника Ангелопулоса (в первую очередь вспоминается, конечно, «Дзета», снятая примерно в то же время, что и «Дни 1936 года»). Снимая в разгар диктатуры «черных полковников», Ангелопулос не мог прямо высказаться о репрессиях, учиненных этой хунтой, потому выбрал для политического высказывания другое, также непростое время в истории Греции. Фильм идет чуть больше ста минут, однако, зритель то и дело смотрит на часы, ожидая предсказуемой развязки, совершающейся быстро в последние десять минут, а вся картина кажется долгой подготовкой к ней. Бросается также в глаза различие в быте тюрем греческой и российской: трудно себе представить, чтобы в российской тюрьме заключенный взял в заложники пришедшего к нему политика, кроме того свет в камерах российских тюрем не гаснет круглые сутки и ложиться на койку до отбоя нельзя. В Греции уже в 1936 году, как показывает режиссер, всего этого не было, и условия содержания были куда гуманнее российских, потому были возможны и бунты, и коллективные протесты. Финальный расстрел, как и убийство, открывающее фильм, вообще ни к селу, ни к городу: зачем нужны эти эпизоды остается только гадать. Интересно, что Софианос – не социалист, а консерватор, как сказано, «ортодоксальный христианин», что не помешало ему быть занятым в торговле наркотиками (где логика?!), потому партия консерваторов поддерживает его, а демократы ищут поскорее с ним расправиться. Все эти логические неувязки режут глаз и вызывают заслуженное возмущение зрителя, остается лишь радоваться, что фильм идет не три и не два с половиной часа, а всего лишь сто минут. «Дням 1936 года» не откажешь даже в некоторой увлекательности (интересно все-таки, что будет дальше), в то же время локальность показанного конфликта никак не может претендовать на серьезное политическое обобщение (разве что ленту можно понять как притчу о полицейском насилии и сопротивлении ему): рассказанная Ангелопулосом история частная и конкретная и не более того. Таким образом, Ангелопулосу не удалось сделать массу героем фильма, для этого лента слишком традиционна в плане формы, ее удушливая реалистичность не оставляет места какой бы то ни было символике (это не «Стачка» Эйзенштейна, здесь нет диалектического монтажа), также постановщику не удалось сделать сюжет острым из-за локальности и отсутствия концептуальных обобщений – все это, включая нулевой психологизм и картонно-стертую игру актеров, все без исключения выглядящих как статисты, не дало возможности «Дням 1936 года» достигнуть уровня лент Коста-Гавраса, вроде «Дзеты», бьющей в самое больное место тогдашней греческой истории не абстрактно, трусливо перенося сюжет в другую эпоху, а вполне конкретно и при этом символически объемно.

Это первый политический фильм Греции, которая долгое время меняла диктаторов, но не могла изменить систему. Ангелопулос во время правления «черных полковников» снимает кино с событиями столь похожими на ситуацию в его стране в момент съемок – в 1972-ом. В центре фильма – взятие Софианосом (одним из политических заключённых) парламентария в заложники. А дальше вокруг этого разворачиваются события, оценки, противоречия, трагедии. И всё рассказывается особенным образом: практически без слов, сквозь длинную череду идущих полковников, выносящих свои приговоры. Софианоса мы постоянно видим за дверью камеры – т.е. не видим вообще. Министра и полковников рассматриваем с разных ракурсов: сверху, сзади, по кругу, по полукругу, через двери и коридоры. И в этих картинах, которые завораживают сами по себе, есть что-то убогое и трагичное. Они с трудом принимают решения, они сбрасывают ответственность друг на друга, они движимы только инстинктом сохранения власти. С другой стороны, сцена с прогулкой заключённых по тюрьме и попыткой побега очень живая, заряжённая каким-то особенным жизненным ритмом. Эта сцена выглядит как танец или утончённая игра, к сожалению, проигранная. Как и многие другие в этот период в этой стране. Да и во многих других странах с диктаторским режимом. Краски этого фильма отличаются от красок в других фильмах режиссёра. Здесь зной, а не грязь. Здесь яркая трава, а не заволакивающий туман. И бесконечные коридоры окрашены в мягкие тона. Здесь всё прозрачно и ясно. Цветовые схемы как будто вступают в противоречие с безысходностью ситуации заключённых и требуют другого, более подходящего жизни течения событий. Грустное кино о тяжёлых временах с печальным завершением. Так, как оно было. Просто молчаливое повествование, подчёркнутое отдалёнными планами, о временах, когда такое происходило…