Вероятно, дьявол

Можно попенять Брессону, что он несколько поверхностно и тенденциозно обращается к теме современности и роли молодежи в ней в ленте «Вероятно, дьявол…» (все-таки режиссеру перевалило на тот момент за 75). Однако, не зная всесторонне реалий тех лет и проблем, заботивших молодежь, как, например, Годар, Брессон смог в этой картине выразить почти апокалиптическую атмосферу общества, вступающего в сумрачную пору своего распада. Как ни в каком другом фильме Брессона, исполнители-модели говорят сухо, безэмоционально, их пластика отточена, а взгляд почти всегда устремлен долу, но самое поразительное, что это работает! Эмоциональная сухость в произнесении вроде бы важных реплик и монологов делает их бессмысленной, ледяной игрой ума без участия сердца. В ленте «Вероятно, дьявол…» постановщик пытался показать сообщество молодых людей, лишь внешне озабоченных мировыми вопросами (в особенности защитой окружающей среды), на деле – они представляют собой замкнутые монады, вселенные, не готовые к диалогу, в них царствует холод пресыщения, скуки и безделья. Наркотики и сексуальная свобода, бесконечные любовные многоугольники и выяснения отношений выхолостили их духовную жизнь, сделали их живыми мертвецами. Логика фильма это очень хорошо показывает, герои и в особенности Шарль глубоко несчастны именно оттого, что разум в них тотально подчинил себе сердце. Аналитические способности души безжалостно препарируют реальность и саму душу, полностью заполняют собой духовное пространство и приносят субъектам тотального анализа лишь отчаяние. Исполнитель, выбранный Брессоном на роль Шарля, не случайно напоминает Тадзио из висконтиевской «Смерти в Венеции» - это почти ангел во плоти, но ангел падший, не желающий жить и ненавидящий жизнь. Нигилизм Шарля и остальных героев, их тотальная критика всего и вся, отягощенность сознания сверхрефлексией, неспособность шагу сделать без самоанализа и делают их живыми мертвецами, людьми-автоматами, отвергнувшими конформизм социального автомата, но оказавшимися марионетками собственного (безусловно, выдающегося) разума. Конечно, порой диалоги героев, написанные Брессоном кажутся несколько наивными и прямолинейными. Это не Годар. Но все же, если брать в расчет художественный эффект фильма «Вероятно, дьявол…» в целом, то он рассматривает существование современной молодежи как онтологическую трагедию достаточно последовательно и убедительно. Борясь за благие цели (а для Брессона защита окружающей среды – из их числа, на что указывают фрагменты документальных фильмов «зеленых», включенные в «Вероятно, дьявол…»), персонажи картины не могут наладить собственную жизнь, любовные отношения прежде всего, буксующие в трясине полигамии. Что касается гипертрофии разума и рефлексии (постановщик много раз указывает на то, что герои очень умны и много читают), то она полностью выхолащивает внутренний мир своего субъекта, обессмысливая его и толкая в приступах отчаяния на непоправимые шаги. «Вероятно, дьявол…» - картина еще и о неверии в сердцах современной Брессону леворадикальной молодежи, о ее неспособности умом понять и познать Бога, ведь сердца персонажей мертвы, уничтожены наркоманией, полигамией и нигилизмом, а Бога, считает Брессон, (на что указывает финал того же «Карманника») может познать лишь любящее сердце. Одним словом, фильм вышел мрачным, название его, промелькнувшее в одной из реплик диалога в автобусе, указывает на то, что люди и цивилизация, как марионетки, ведомы темными, инфернальными силами ко всеобщей погибели, и человеческий разум, понимая это, не в силах ничего сделать. Почему же это происходит? Брессон своей лентой, как не странно, дает ответ на этот вопрос: потому что люди, в первую очередь молодежь, как люди будущего, не могут согласовать разум с сердцем, эмоции с рефлексией. Выхода из этого положения режиссер не видит, он, как и поздний Тарковский (его горячий поклонник, как известно), полагает, что цивилизация стоит на пороге последнего испытания – финального обострения борьбы добра и зла. Этот глубинный апокалиптизм концептуально сближает последние две ленты Брессона с «Ностальгией» и «Жертвоприношением» Тарковского.

Вероятно, Брессон, задумывал фильм как дань своим собственным переживаниям и поискам в своей юности, фильм, в котором молодежь, уже в своем поколение пребывает в битве с изъянами реальности, которая смотрит радикально на проблемы общества и мира в целом. Так же этот фильм о том, что одни этот мир ведут в хаос, а другие пытаются его хоть как- то подлатать, что человечество прочно вошло в кризис, погрязло в крайнем материализме и безверье, что одни спасаются спорами и развлечением, а другие уходят в себя, с безразличием наблюдая за происходящим. И во всем этом круговороте находится главный герой. Он ищет себя, у него своя философия, он ненавидит мир, но изнывает от бездеятельности. В итоге, хоть что-то сделал – застрелился. Фильм начинается с газетных заголовков о смерти молодого студента, вероятно, очередного «сверхчеловека», выращенного на примерах французской интеллигенции, что всегда очень много думает, говорит, с присущей им напыщенной театральностью, но, меж тем, так мало делает и знает, постоянно увлекаясь своим позерством. На всем протяжении фильма казалось, что манекены вдруг ожили и стали бесперебойно жевать сопли на экзистенциальную тематику. Возможно, этих актеров произвели на местном заводе или их пытали до съемок, но смотреть на них было целым испытанием. Серьезно, будто весь фильм – это компьютерная игра, вроде «Sims», где им задали реплики о бытие, о сущности и т.д. и т.п. И вот эти деревяшки ходили весь фильм взад-вперед, не зная, чем им заняться. И плевать, что они не профессионалы и вообще так задумано, чтобы было все реалистичнее или «как то там еще». Я не мог уловить их мотивов, не мог понять, кто с кем, кто за кого. Их любовные» треугольники», «шестиугольники», «ромбы», их отношения, заставляли только закатывать глаза и причмокивать, - да, может быть, я русский ханжа и далек от сексуальных революций, и дележки койки с третьими и четвертыми лицами. Но этот фильм о ядовитой молодежи, которая не может найти себе применения в жизни, которая хочет бунтовать, но не знает против чего конкретно, поэтому она жалит самих себя, приукрашивая все это красивой философией.