Цареубийца

Стоит сказать несколько слов и о самом загадочном «перестроечном» фильме, рассматривающем большевизм как психическую болезнь, преступления которой страшным эхом отзываются в судьбах советских людей и спустя десятилетия, - картине Карена Шахназарова «Цареубийца». Конечно, это чрезвычайно неровная лента, порой жертвующая глубиной поставленных философских вопросов в пользу фактологического описательства (что и понятно, ибо в начале 1990-х зрители еще мало знали об убийстве в Ипатьевском доме). В то же время благодаря психологической точности и достоверности созданных Янковским и МакДауэллом образов лучшие сцены «Цареубийцы» (разговоры врача и пациента) сообщают ей экзистенциальную глубину и концептуальную многомерность притчи почти в духе «Преступления и наказания». Как и Достоевский, Шахназаров и его сценарист Бородянский видят корни интеллектуально изощренного преступления в ницшеанстве и богоборчестве, ставшими в годы Советской власти государственной идеологией ненависти к инакомыслию, лишь прикрывающейся вывеской марксизма. Однако, в своих философских выводах «Цареубийца» идет даже дальше Достоевского, стирая грань между преступником и сумасшедшим, показывая злодейство как нарушение психической нормы. Муки пациента психиатрической клиники Тимофеева, вообразившего себя Гриневицким и Яровским одновременно, - это отзвук нераскаянных преступлений Советской власти, отзывающийся в судьбах вроде бы не в чем не повинных людей. Монологи Тимофеева с подробными описаниями фактов убийств Александра II и его внука Николая II, изощренное самооправдание этого опасного психопата – свидетельство невероятной гордыни его характера, страдающего своего рода «комплексом Герострата», который и послужил причиной его шизофрении. В то же время злодейства большевизма делают и нормальных людей сумасшедшими: именно по этой причине герой Янковского повторяет судьбу чеховского доктора Рагина. «Цареубийца» с его детальной реконструкцией реальных исторических сцен не просто переориентирует зрителя в понимании самой сути террора, тема которого долгие годы Советской власти даже не табуировалась, а морально извращалась, а убийцы вроде Желябова и Перовской преподносились чуть ли не народными героями, фильм Шахназарова предлагает нам понимать террор как реакцию духовно ущербных личностей на несовершенства мира. По сути дела, именно «Цареубийца» задал нравственно верное направление (почти за год до блистательной экранизации повести Зазубрина «Щепка» Рогожкиным в «Чекисте») в оценке российским кино палачей с Лубянки – сотрудники ЧК, ОГПУ, НКВД, как и их предшественники террористы из народовольцев и эсеров, были опасными психопатами, чье место – в специализированных учреждениях, но никак не на постах вершителей судеб. Как объяснить зверства этих палачей, кроме как их психической неполноценностью и духовным убожеством ничтожеств, пытавшихся, как и Раскольников, через преступления заявить о себе?! Наверное, ни один «перестроечный» фильм, за исключением разве что «Покаяния», так возмущенно не отвергает саму суть советского тоталитаризма, этого общества тюремных застенков, кандалов и цепей, общества с кляпом во рту и утробной ненавистью ко всякому иному мнению, ни один фильм не отрицает этого так яростно, как это делает «Цареубийца». И несмотря на то, что делает он это закамуфлированно, притчевым образом, в истории сумасшедшего Тимофеева и его жертвы прочитывается семидесятилетняя судьба страны, которая предстает в финальной сцене массового труда умалишенных гигантским сумасшедшим домом с перевернутой системой ценностей, где нормальные всегда таинственным образом гибнут, а их убийцы-психопаты упорно продолжают свое дело по искоренению человеческого в человеке.

Содружество Советского союза и Великобритании подарило нам успешный проект Карена Шахназарова, в котором присутствует легендарный дуэт – Олег Янковский и Малкольм МакДауэлл. Это было комбо. Лента очень специфическая, а содержание сюжета отложило фильм на пыльной полке из-за цензуры. В рамках закрытого показа картина поражает своим историческим размахом и в то же время дарит интригу психиатрической лечебницы. Пролетая над гнездом царя! Режиссёр Карен Шахназаров по-своему проливает свет на предшествующие роковой ночи событий касательно императора Николая Второго с семьёй. Простой, размеренный стиль повествования позволяет заострить внимание и на 1918 годе, и на погружении в сознание пациента. Две параллельные линии перетягивают интерес каждая на себя, житейский быт настоящего времени не уступает по привлекательности переворотам династии Романовых. Впечатляет то, что пациент клиники в советское время воспринимает себя как убийцу императора. В то время как на выходки в психиатрической клинике все уже привыкли, то персонаж МакДауэлла вызывает особый интерес. (Ещё бы не вызывал, это же Малкольм, мать его, МакДауэлл!). Поражает детальные пристрастия режиссёра, который выкрашивает обеденную трапезу в целый спектакль, встречу лечащих Малкольма докторов, а также уделяет внимание личным делам работников лечебницы. Пока происходит беседа между Олегом Янковским и Арменом Джигарханяном, мы узнаём и о любовном увлечении первого, и о тайнах погружения в мысли пациента. Операторская работа приковывает внимание теми деталями, которых зритель бы даже не заметил. Если советское время так манит, то представляете, что делает Шахназаров с Российской империей. Всегда стоит помнить, что Романовы – это рассказ пациента, но он достигает таких высот, что только наличие определённых факторов очищает разум. Таким фактором служит потрясающий ход с актёрским подбором – и Николая Второго, и доктора Смирнова сыграл Янковский. Вот главное попадание глубины сюжета, ниточка реализма, осмысление всей исторической подоплёки. Но кто сказал, что роковая ночь царевичей в Екатеринбурге не историческая? Напротив! В этом и заключается психологический подход к больному, это и демонстрирует нам трагедию 1918 года. События начала 20 века восхищают и ужасают одновременно. Примерно также отзывался мистер Олливандер о Волан-де-Морте. Цареубийцу воплотил Заводной апельсин таким образом, что от одного взгляда на проницательные глаза (взгляд, хоть и тавтология) Малкольма покрываешься «мурашками». Этот человек пробивает своим спокойным, но заострённым взглядом. Помните знаменитую сцену со стаканом молока у Стэнли Кубрика? Вот такой же взгляд был при выполнении приказа в подвале дома Романовых. С грустью воспринимаешь сцены с Арменом Джигарханяном – светлая память актёру. Олег Янковский покорил меня серьёзной ролью в «Ностальгии» Андрея Тарковского, а тут сразу два амплуа – превосходно! Приятно видеть, что актёры перевоплощаются в разные образы в рамках одного фильма, это подчёркивает мастерство и великолепную задумку автора.