Сумерки ледяных нимф

Мне нравится ходить на попкорн. (с) Гай Мэддин К четвертому полнометражному фильму известнейшего канадского режиссера Гая Мэддина редко добавляют прилагательные «самый» такой-то или такой. Противоречивая вариация романа Кнута Гамсуна «Пан», в которой неповторимая форма оттеняет содержание и вовлекает в мифологическое странствие по стране, где не заходит Солнце. Проблематика фильма искусственно крутится вокруг единства природы и человека, наличия обожествленного начала, которым пропитано все живое. Но даже какого-то направления мысли в сторону этого в фильме немного. Видим ли мы возможное сближение со Вселенной? Попытки героев познать мир - открыть неповторимую уникальность текущей жизни? Или же сцен соития на фоне природных красот достаточно? Хотя конечно, пантеизм здесь не связан непосредственно с природой. В данном случае, это представление о Боге, создавшем этот мир Любовью, которая понимается как всепроникающая, творческая, космическая сила, изначально присутствующая в Боге и формирующая этот мир. И тут эта сила сводит с ума. В оригинальном романе главный герой бежит от цивилизации в норвежский лес - в фильме же Мэддина все это превращается в фантастическую страну Мандрагору. Здесь вместо полярных ночей пространство, где нет ничего и нигде и единственный символ ночи – шрамы на запястье главного героя. Наш герой возвращается к себе домой на страусиную ферму к сестре Амелии. В доме, казалось бы, налажено хозяйство, но главный помощник Амелии пытается избавить самого себя от оков рабской жизни и выделить себе часть собственности. Эта проблема прямо-таки разрывается в фильме на самом высоком эмоциональном градусе. К ней постепенно возвращаются, требования то удовлетворяются, то не удовлетворяются – но помощник по дому здесь вырван из среды. Он пуст и жалок, его мотивы, хоть и меркантильны, но повешены в воздухе и не работают на единство фильма. Персонаж, без которого в картине можно было прийти к тематическому консенсусу, связности и последовательности. Главным бензином в сюжетном двигателе можно считать заунывные любовные метания героя между двумя женщинами, каждая из которых извращена своими представлениями о природе, желаниях, Боге. Важный божественный символ фильма – статуя Венеры. Этот сюжет позаимствован из новеллы Проспера Мериме «Венера Илльская» - надетое на статую кольцо превращается в клятву верности богине Венеры и приводит героя к роковому исходу. В нашем случае роковой исход у зрителей, которые рассчитывают получить связный рассказ. Казалось бы, к чему претензии, не всегда сюжет и захватывающая история определяет успешность фильма (да и кто вообще знает, что его определяет), но здесь как хотелось бы верить сюжет и сама история важны. Ведь нас погружают в фантастическую атмосферу – в мифологическую страну, но в воображении автора она может и сложилась, но до зрителя не дошла. Невозможно прослеживать перипетии любовных желаний героев, как простое переливание из пустого в порожнее. Любые символы здесь не дополняют и усложняют историю, делая ее глубже, а перетягивают на себя все внимание, оставляя итоговую сухость. В фильме нет самого важного – человека, только поток нескончаемых порывов. Но нельзя все подытоживать на такой плохой ноте! Для тех, кто не знаком с творчеством Мэддина – это отличный старт привыкнуть к тому инструментарию, с помощью которого создается сюрреалистическая атмосфера. Иногда она перетекает в черную комедию, философскую драму или сказку, и как ни странно часто остается цельной. «Сумерки ледяных нимф», в отличие от сделанного раннее «Архангела» (1990) - цветной фильм. И с цветом здесь разошлись на славу. Выдуманный мир позволяет сочетать самые кричащие цвета, окутывать их в блестящий футляр и выдавать, как самую привычную комбинацию. Рассеянный свет сюрреалистической реальности, невозможное в обычном понимании движение Солнца и изменение его оттенков, а также карикатурное художественное небо. Выстроенное пространство в фильме действительно достойно внимания. Сложно найти аналогии. Тут режиссер использует свой излюбленный прием – стилизацию под фильмы времен зарождения кинематографа. Здесь это не так явно, не так открыто, но считывается. Словно цвет – только появившийся инструмент в арсенале и его можно применять, не ограничиваясь разработанными правилами и сложившимися традициями. Но все же, как фильм это до конца не работает. Больше всего это напоминает запись театральной сказочной пьесы для детей, которые лет сорок сидели в зрительном зале и уже стали достаточно взрослыми для постельных сцен. Но в любом случае, такой киноопыт (по нашему мнению), как и любой, полезен. Творчество Мэддина – неспроста одно из самых изучаемых в Канаде, своеобразие и неповторимость сюрреалистического экспериментатора достойно таких разбирательств. Даже сам режиссер в небольшом фильме о фильме «В ожидании сумерек» не предвещал ничего хорошего из этого творения. Он считал, что это будет его последний фильм, так как продюсерское давление выбьет его из-под него фундамент. Но благо все пошло немного по другому сценарию.

Фильм, хотя и имеет некоторые мэддиновские мотивы, является наименее выдержанным в его выразительных средствах. Нереализованные отношения героев, острые углы любовных треугольников — специфический набор, присущий Мэддину и его фильмам. Но здесь отсутствуют те особенности его визуального языка, которые делают картины узнаваемыми с первого кадра. Визуальная стилистика фильма апеллирует к прерафаэлитам и французским символистам. Экстравагантные и немного декадентские пластические мотивы сплетаются с иррациональным нарративом и музыкой в духе Яна Сибелиуса — такие картины вполне могли бы иллюстрировать «Сон в летнюю ночь». За основу истории взята повесть Кнута Гамсуна «Пан» (1894), повествующая о лейтенанте Томасе Глане, который постигает мир в его пантеизме, растворяется в «незакатных днях» северного лета и в окружающей его природе. Это состояние включенности в единство окружающего перекликается с неустойчивой и полной гордыни историей любви к Эдварде, дочери местного промышленника и торговца. Параллельно развиваются отношения с Евой, бедной женой кузнеца. Неспособность главных героев прийти к пониманию друг друга и усмирить свою гордость приводят к трагическим результатам. Место, где происходит действие фильма, как стало традиционным для Мэддина, не существует на карте. Это выдуманная страна Мандрагора, где «нет ничего и нигде; дневной свет кричит тебе прямо в ухо, а солнце никогда не уходит с неба». Название «Мандрагора» неслучайно. В одном из эпизодов фильма рассказана история рождения Джулианы. Она появилась на свет благодаря оплодотворению проститутки семенем казненного преступника. Эта история заимствована из романа Ганса Гейнца Эверса «Альрауне», где в тех же обстоятельствах была рождена героиня, а ее имя связано с мифологическими существами, обитающими в корнях мандрагоры. Соответствие героев Гамсуна и Тоулса/Мэддина прослеживается довольно четко, за исключением вводных персонажей: Амелии, сестры Глана и Кэйна Болла. Тем не менее дух и настроение Гамсуновской повести впечатано в пленку явственно и точно, несмотря на фильтрацию сквозь постмодернистский пастиш.