Король Лир

Даже если бы мы не знали, что этот фильм снял Годар и не обращали внимание на магию его имени, лента бы выделялась на фоне многих других экранизаций Шекспира. Дорогого стоит лишь подбор актеров. В роли Корделии - звезда молодежных комедий Джона Хьюза. В роли Короля Лир - легенда Голливуда, актер снимавшийся еще в 'Рядовом Джо' 1945 года, а заодно и звезда ленты 'Рокки' - Берджес Мередит. В качестве приглашенных звезд - истинные интеллектуалы - сам Годар, Каракс, Норман Мейлер, Вуди Аллен. Да еще и впридачу к ним молодая и уже тогда выразительная Жюли Делпи. Из всего этого получается весьма забавный постмодернистский эскиз. Мередит с важным видом цитирует Шекспира, а заодно рассказывает о последних днях Багси Сигела и гениальности Мейера Лански. Он по его мнению был философом. Каракс и Делпи будто зашли ненадолго погостить в эту ленту. Все сцены с ними отсылают нас к стилистике 'Дурной крови' и 'Детектива'. Ну а Норман Мейлер и Вуди Аллен видимо лишь играют самих себя. Их появление в годаровском проекте - уже сам по себе большой успех. Начинается все с появления Нормана Мейлера. Известный писатель обсуждает переписку с Годаром. А ближе к финалу появится голливудский покоритель Оскаров и автор циничных мелодрам. Только представьте себе как неожиданно зрителю увидеть Вуди Аллена с невозмутимым видом читающего 'младенчества новорожденный серп стремится к зрелости...'. Традиционно для позднего Годара сюжет сбивается на обрывки фраз разбавленные образами. Мир американских гангстеров весьма недвусмысленно представляет в этой картине сам король, Дон, Лир. и другие образы не будут иметь над ним власти, ни действия Это получается выразительно и ярко. Финальное появление Берджеса Мередита с Молли Рингуолд на берегу, пожалуй, визуально приближает нас к литературному первоисточнику. Кажется, что именно такими образами и руководствовался сам Шекспир. Безусловное попадание. Интересным культурологическим парадоксом я бы назвал и появление в ленте профессора Козинцева из Сибири. Отсылка к творчеству советского мэтра кинорежиссуры, кстати, снимавшему Шекспира, украшает фильм. Добавляют вистов этой ленте и размышление одного из героев, кто лучше всего из значимых режиссеров снял бы Шекспира. Он вспоминает Марселя и Джозефа, Орсона и Робера, Пьера Паоло (он не будет иметь власти над другими образами ни противодействия) и Фрица (опускается ночь, пробуждается другой мир...). На мой взгляд, Годару не хватило визуальных решений. Они удавались на славу, а сам Годар обращал слишком много внимания смысловым отсылкам. Удачно получилась, например, книжка 'Волны' Вирджинии Вульф, омываемая волнами на берегу озера. Однако каждое пересечение с Шекспиром попадало точно в цель. Белый конь и Берджес Мередит на пустынном берегу. 'Какого врага мы теперь видим...'. 'Смерть - этот враг'. 'Я стар, я ослабел'. В эти моменты творение Годара сближает нас с гением Шекспира и заставляет приблизиться к произведению сквозь череду сменяющихся современных образов. Как это ни парадоксально, но такой подход возможно один из самых точных. Годар показывает нам свое личное постижение Шекспира. В его странности - уникальность. Кто знает, быть может спустя много лет к Шекспиру обратится и другой участник этой мистерии - Каракс. Тогда в 1987 он лишь учился у мэтра Годара творческой смелости. А сейчас, похоже сам Каракс стал одним из тех, ленты кого вызывают самые противоречивые оценки и тем самым развивают двигатель кинематографа. 7 из 10

О годаровском «Короле Лире» мы уже когда-то писали для Кинопоиска: фильм ужасно не понравился, показался вопиющим пренебрежением киноправилами, вызвал резкое отторжение. Сейчас, когда многое из стилевого и концептуального своеобразия годаровского кинематографа стало понятно, он вызвал противоположную реакцию. Снимая на английском языке (титры, дробящие видеоряд, - тоже на английском) для крупной голливудской студии Годар решил осуществить подрывную работу в недрах «фабрики грез». Продюсеры надеялись получить на выходе стандартную экранизацию Шекспира для Каннского фестиваля, а в результате вышел фирменный годаровский хаос, мешанина кадров и цитат, подлинный кошмар для любителя нарративного кино. Однако, Годар не был бы Годаром, если бы в этом абсурде не было своей логики: снимая для Голливуда он делает Лира мафиози, а вместо трех дочерей оставляет одну, не переставая размышлять о природе шекспировского текста и визуального образа. За кадром постоянно звучит текст «Лира», одухотворяя интуитивную композицию вроде бы не связанных между собой сцен и кадров. Годар снимает своего рода антиэкранизацию, при этом дотошно следуя за текстом, визуализируя его пиктографически (используя репродукции великих картин Джотто, Гойи, Вермеера и других) и добавляя аудиоконнотации, получается экранизация, выражающая дух, а не букву книги даже лучше, чем традиционный подход. Эта картина аналитична, кадры предельно атомизированны, но, как это не странно, складываются в визуально-музыкальную композицию. Голливуд витает зловещей тенью над процессом съемок, ставшим содержанием картины, тщетно пытается вторгнуться в свободный годаровский текст, принудить его к нарратвиности. Годар никогда не снимает просто так, он всегда показывает сам процесс съемок, то, как фильм делается, чтобы воспрепятствовать идентификации зрителя с персонажами, чтобы создать брехтианский зазор отчуждения между экраном и реципиентом (об этом мы еще поговорим, когда будем разбирать фильмы «Дзига Вертов групп»), чтобы высвободить когнитивный потенциал зрителя, его интерпретационные возможности и способность к анализу эстетических и политических реалий. Вновь, как всегда в 80-е, Годар уделяет в фильме место карикатурному автопортрету: на этот раз это чудаковатый персонаж по имени Профессор, каждое слово которого ловят окружающие, какую бы чушь он не нес. Уже в «Имени: Кармен» Годар изобразил себя как депрессивного режиссера, тщетно ищущего выход из сложных ситуаций. В «Короле Лире» иронии еще больше, не будем забывать, что судьба шекспировского персонажа – для Годара личная история: полусумасшедший, преданный всеми Лир, трагическая фигура и такой же оставленный своими соратниками чудаковатый Профессор – сходство между ними есть, но не очевидное. Снимая в эпизоде Вуди Аллена, читающего Шекспира, обращаясь к нему как «мистер Чужой», Годар тем подчеркивает сходство их личных судеб: оба – чужаки в своей стране, кажущиеся опасными для толстосумов и их продюсеров-марионеток. В лентах 80-х Годар обнаруживает в себе потенциал оптимизма, веры если не будущее, то в силу кино, его чистой поэзии и философии. Эксперименты 70-х не смогли изменить мир, революция в языке в масштабах целого мира не состоялась, однако, кинематограф самого Годара обогатился этим периодом «бури и натиска», став более спокойным, мировоззрение самого художника избавилось от смятения, или хотя бы его части, гармонии по-прежнему нигде нет – ни внутри, ни снаружи, но музыкальное, интуитивное сцепление кадров-означающих все также способно высечь искру поэзии из повседневных ситуаций, являясь тем самым программным отрицанием невыносимой для художника будничной рутины жизни. «Король Лир» - шаг на пути к дальнейшей карнавализации привычных эстетических иерархий, выворачивание наизнанку правил экранизации с герменевтической целью не объяснить, тем лишив его поэзии, но понять текст изнутри его бытия. Годар вновь обнаруживает свою тесную связь с тенденциями анализа текстуальных стратегий классиков художественной литературы во французской философии Кристевой и Барта, с их восприятием бахтинского прочтения Рабле и Достоевского, потому «Король Лир» Годара – самый что ни на есть шекспировский «Лир», каким бы это не казалось диким синефилам, привязанным к традиционному киноязыку.