Холодная луна

Здесь нет попыток понравиться зрителю, нет морализаторства и спасительных инсайтов — только чистая, концентрированная пустота, которую авторы хлещут прямо из горла. Это кино не смотришь, в него проваливаешься, как в открытый канализационный люк глухой зимней ночью. «Два маргинала и катафалк — вот вам и весь романтический толк» Давай сразу обозначим координаты этого тупика. В центре этого промёрзшего чистилища барахтаются Симон (Патрик Бушите) и Деде (Жан-Франсуа Стевенен). Это не просто аутсайдеры, это социальный осадок общества, два стареющих паразита, чьё существование сузилось до поиска следующего глотка дешёвого красного. Они обитают в прибрежном французском захолустье, где даже чайки кричат с интонацией судебных приставов. У них есть вечно глохнущий фольксваген, тотальное бессилие перед будущим и жажда, которую невозможно утолить. Точка невозврата пройдена давно, но катализатором абсолютного, запредельного безумия становится угнанный катафалк и пугающая, застывшая в вечном сне пассажирка. Наживка заброшена в самую мутную воду, крючок уже рвёт жабры морали, и перед этими двумя открывается бездна, в которую они готовы нырнуть с радостным отчаянным гиканьем. «Сценарий сшит из двух кусков — Франкенштейн для шальных умов» Теперь о том, где операционная сестра уронила скальпель. Фильм представляет собой экранизацию двух не связанных между собой рассказов Чарльза Буковски, и этот хирургический шов виден невооружённым глазом. Режиссёрское решение склеить мрачный загробный транс первой половины с бытовой суетой вокруг автомобильного аккумулятора во второй — это сценарный нарыв, который лопается прямо тебе в лицо. Этот переход ломает хребет выстроенному меланхоличному саспенсу. Только ты погружаешься в гипнотическую поэзию тёмных шоссе, как ритм резко срывается в суетливую комедию положений. Такая структурная шизофрения убивает монолитность атмосферы, заставляя картину спотыкаться на собственных шнурках там, где она должна была плавно скользить в экзистенциальный мрак. «Тени из канавы — местного фольклора ржавые оправы» Но этот скрежет сглаживается, когда в кадр вползает второстепенный сброд. Детализация массовки здесь достойна кисти Гойи, если бы тот писал картины окурками. Взгляните на завсегдатаев местных баров — эти лица выглядят так, словно их долго жевали, а потом выплюнули на стойку. Механик на свалке источает такую концентрированную, первобытную злобу, что его агрессия кажется осязаемой, как солидол на пальцах. А вечно орущая сестра Симона? Она — воплощённый голос упущенных возможностей и мещанского ада, от которого главные герои прячутся в сумраке кабаков. Второстепенные персонажи здесь не картонные декорации, а живой, пульсирующий нерв провинциальной тоски. Они формируют тот самый греческий хор, который вместо античных трагедий поёт частушки про разбитые судьбы. Актёрская игра Стевенена и Бушите при этом находится за гранью лицедейства — они не играют изгоев, они излучают отчаяние сквозь экран, транслируя звериный магнетизм абсолютного падения. «Это лучшее, что когда-либо снимали по моим текстам. Вы, французы, абсолютно безумны» © Чарльз Буковски — Писатель, автор оригинальных рассказов «Враг не носит пистолет — он просто выключил в небе свет» Если ты попытаешься найти здесь классического антагониста, то потерпишь фиаско. Анатомия местного злодея не подразумевает наличия плоти. Главный антагонист — это сама Холодная луна, бесстрастный космический глаз, взирающий на человеческую возню. Это абсолютная, замораживающая кровь скука бытия. Именно этот невидимый, но удушающий вакуум толкает героев на нарушение фундаментальных табу. Они преступают черту не из маниакальной злобы, а из-за сенсорной депривации — им нужно совершить нечто запредельное, чтобы просто почувствовать себя живыми. И чёрно-белая операторская работа Жана-Жака Буона гениально подчёркивает это оцепенение. Картинка выморожена, она хрустит под ногами, как битое стекло, превращая грязь подворотен в высокую готику. На дне стакана спрятан Бог Уважение к этому фильму рождается из его бескомпромиссности. В нём есть своя извращённая нежность — посмотри, как бережно они натягивают солнцезащитные очки на безжизненное лицо, словно защищая свою случайную спутницу от палящего солнца, которого в их мире не существует. Эти микродетали, эта возня с проводами для прикуривания посреди ночного ничто — это и есть настоящая поэзия отверженных. Фильм умудряется вытащить лирику из самой беспросветной мглы, доказывая, что даже в самом очерствевшем сердце может вспыхнуть искра искренней привязанности. Это кино — как ночная поездка с выключенными фарами по встречной полосе: жутко, незаконно, холодно, но почему-то заставляет твоё собственное сердце биться в два раза быстрее. 9 из 10

Тёмная сторона эроса 45-летний актёр Патрик Бушите посвятил фильм своему тёзке, Патрику Девэру, с которым они снялись в 1975-м в «Лучшем способе маршировки». К этому времени Девэр уже 9 лет лежал в могиле, воплотив себе в висок нереализованное желание Вити Зилова. Бушите, как Ленин, пошёл другим, но не менее революционным, путём: снял по новеллам Чарльза Буковски скандальный фильм «Холодная луна». На пару с актёром Жан-Франсуа Стевененом они играют здесь двух раздолбаев, Деде и Симона, которые живут в своё удовольствие, главным образом попивая декалитрами баночное пиво. И если Симон хотя бы подрабатывает по ночам на рыбном заводе, то Деде исключительно паразитирует на доходах своей неплохо вышедшей замуж сестры. Чёрно-белая картинка как нельзя лучше передаёт упаднические настроения девиантной прозы Буковски, два рассказа которого - «Совокупляющаяся русалка из Венеции» и «Аккумулятор подсел» - как раз и легли в основу сценария Lune Froide. Лента эта даже в не слишком обширной полнометражной фильмографии Буковски-сценариста выглядит если не белой вороной, то, по меньшей мере, вещью в себе. То же самое про неё можно сказать и применительно к французскому контексту: несмотря на напрашивающуюся перекличку с «Вальсирующими» «Холодная луна» не стала столь же значимым и этапным творением для национального кино. Единственный контекст, в который она вписывается хоть каким-то боком, это – «тёмная сторона эроса», сиречь «теневая зона сексуальности», отягощённая извращениями, страхами, чувством вины и стыда. После кинематографического бэби-бума 1980-х, ознаменованного неслыханными коммерческими рекордами Голливуда и переориентацией на семейные просмотры, эрос, как своего рода, альтернатива этому переделу собственности, решил в 1990-е годы взять своего рода реванш и завершить гештальты некоторых тем, на которые покушался ещё в 1970-х. И «Холодная луна» видится в этом смысле знаковым событием, не в последнюю очередь из-за шокирующей последней четверти фильма, флэшбеком всплывающей в повествовании. В нём речь идёт о таком крайне извращённом типе сексуального влечения, как некрофилия. Этому редкому делинквентному пороку предаются оба героя, перед тем в шутку умыкнувшие из катафалка завёрнутый в простыню труп, которым оказалась ещё не успевшая закостенеть девушка. И если поначалу поведение деградирующих социопатов, Деде и Симона, против регламентированных установок общества ещё можно было понять и принять, как их неосознанный протест, то этот перверсивный акт сводит на нет те симпатии, что ещё могли возникнуть к главным героям. Избегая какого-либо философского осмысления или объяснения этого преступления без наказания – всё-таки Буковски не Достоевский, а Бушите не Ален Корно – фильм будто расплывается в усмешке нашкодившего подростка и перекликается скорее с чернушными четверостишиями Олега Григорьева, один из которых будто бы специального был написан для «Холодной луны»: Девушка красивая в кустах лежит нагой. Другой бы изнасиловал, а я лишь пнул ногой…