Не говори папе

И всё-таки это комедия. Но, как её смотреть с малыми детьми – не представляю: бурное веселье в мгновение ока сменяет горькая печаль, звонкий смех затихает в грустных слезах, а вслед за шуткой возникает жуткая боль, от которой всё замирает внутри, забывая об анимешной заставке, однозначно обозначившей жанровые свойства этого корейского кино. Многоярусный стёб, состоящий из множества пародийных реприз, исполненных знаковыми корейскими актёрами, одним присутствием напоминающим зрителям о своих громких ролях, представая в перевёрнутом обличии экстравагантных персон беззастенчиво издеваясь над местным бытом, семейными традициями и популярной в народе эстрадной попсой. Переодетый трансвеститом мужчина солирует в эротическом шоу, танцуя под раскрученный девичий хит, грозный гангстер смущается от прямоты детских слов, а весь фильм - насмешливое продолжение любимой корейскими киношниками темы о том, как человек-одиночка неуклюже справляется с доставшимся ему неугомонным дитём. Восьмилетний мальчик донимает расспросами расслабленного отца, а тот, сквозь туман нетрезвого угара, вещает сыну о ранней неосторожности, по которой тот появился на свет, чтобы теперь мешать ему спокойно спать, привязавшись улыбчивой радостью ежедневных встреч и прощаний, заменяющих мужчине счастье жизни и отсутствие женского тепла. А вернувшаяся мать нарушает идиллию, предлагая ребёнку выбор между нищетой папы и достатком своей семьи, разбивая сердце одного и терзая душу другому. И это далеко не всё. Фильм, как контрастный душ, разогревает теплом струящейся любви мальчика и его безбашенного отца, расслабляет доверием близких друг другу людей и немедленно остужает холодом недобрых встреч, останавливая счастливый миг минутой жесткой расправы, скрепляя двойственность жизни, в которой не знаешь, где чёрная, а где белая полоса. Чудесный ребёнок – половина дела, другая половина – во всех остальных, кто, на грани обмана, вливает мощь трагедии в бурный комедийный поток, не давая пересилить разным чертам, заставляя доверять и сомневаться, напряжённо ожидая удар, до последнего не представляя, что будет дальше: боль без просвета или жизнь без конца.