Подарок Стефании

Если я скажу, что 'Подарок Стефании' один из самых черных и параноидально-депрессивных фильмов, которые когда-либо были сняты, то, скорее всего, это будет не так уж и далеко от истины. Причем, в, не столь длинном, ряду подобных кино новелл он будет находиться не на последних местах... Двенадцатилетняя Стефания не хочет учиться, вместо этого она предпочитает одиноко бродить по, залитым солнцем, улицам небольшого Швейцарского городка. 'Ты должна усердно учиться!' - твердят ее работящие родители, видя, что дочь уже собираются исключить из школы. 'Почему?' - отвечает Стефания. - Ну как, ты должна встать на ноги, получить образование, чтобы быть счастливой... - А зачем нужно быть счастливой? - Каждый человек хочет стать счастливым, неужели непонятно... Ей это было непонятно... Зачем? Почему? Для чего? На эти вопросы ей не могли дать ответа родители, зато могла их дать ее двойник-отображение в зеркале... А еще двое загадочных людей в черных костюмах... 'Все девочки такие...' - втолковывала ей двойник из-за зеркала, сладострастно облизывая, вульгарно и вызывающе напомаженные, губы... Параноидальные сны, в которых с дьявольской улыбкой, с огромным удовольствием, не уварачиваясь от брызгов крови, Стефания убивала дубинкой своих родителей, после чего, возвышаясь над обезображенными телами. Странные звуки из, пустующей внизу, квартиры... Постоянный прессинг родителей, твердящих ей о том, что она должна делать, их разговоры за ее спиной: 'Она постоянно слушает одну и ту же пластинку...'. Пропавший младенец, о котором пишут все газеты, найденный ею мертвым в туалете нижней квартиры... И подарочные коробки - везде и всюду, с веселыми разноцветными ленточками... Все это - реальность Стефании. Реальность, которую она исследует, все ближе подходя к неизбежному финалу... Я думаю, что даже и не стоит особенно распространяться про то, что данный фильм, снятый на черно-белую пленку и идущий немногим больше часа, занимает одно из самых почетных мест на полке с готической культовой классикой. Грим и образ героини. Медленная, однообразная, монотонная, и, уже сама по себе, вполне готичная, музыка. Оригинальная, минималистичная операторская и режиссерская работа... Все это - составляющие 'готической культовости' фильма, но есть и еще кое-что - намного более важное и ценное, то, что делает этот фильм шедевром, а именно - общий антураж и меланхолично-параноидальная депрессия, воплощенная в нестандартном, неклешированном сюжете и его, исключительно адекватной, реализации... 10 из 10

«Слал небесам мольбы - ответа нет. Я вопрошал себя ежечасно, что я в глазах Господа? Теперь я знаю: ничто. Бог меня не видит, Бог меня не слышит, Бог меня не знает. Нет никого, кроме меня, я сам решал, какое зло чинить. Я сам избрал добро. Я жульничал: я творил чудеса. Сегодня я сам обвиняю себя…» Сте-фа-ни-я, Стефания, просто Стефи. … Дикая нимфетка с чёрными волосами и Беатриче, Лаурина и маленький демон во плоти, «свет жизни» и «огонь чресел»… Из под складки припухлых губ бодро струится кровь, но лицо озаряет неописуемо благородный свет, какой человек излучает лишь в секунды абсолютного покоя. Тело бездыханно возлежит на полу в позе натурщицы, но оделась она, как на праздник. Сколько ей было? Двенадцать. Мэтью Зайлер намертво берет твоё внимание завязкой, а потом наяву воплощает утверждение, что «кино – это великая иллюзия». Только иллюзия не в негативном её понимании, а в смысле своей обособленной, неповторимой, будоражащей вселенной, где фантазия автора есть альфа и омега, где она творит чудеса. Ведомый им под гипнотический минорный звукоряд, ты погружаешься не в заурядный швейцарский городок, а в странный монохромный мир. Вязнешь, как муха в варенье, в его декадентской атмосфере, вялотекущем, а от того необъяснимо ужасающем ритме жизни. И когда автор начинает перелистывать страницу последних дней своей героини, ты понимаешь всю трагическую предопределенность её судьбы в этой безбожной среде. Спастись не было ни единого шанса. Она просто родилась не в то время и не в том месте. По сути здесь, конечно, есть место и явной социальной сатире и реализму, но уникальные аудиовизуальные решения этой низкобюджетной, малоизвестной и недооцененной ленты любой быт сметают, как крошки со стола. В родителях Стефи узнаются знакомые архетипы слепых и ведомых воспитателей, неспособных проникнуть во всю глубину реальных проблем своего ребенка. « Я понял, как помочь Стефи», - хвастается папа, - «я записал её на дополнительные занятия». «А я – на уроки закона Божьего», - парирует мама. Даже банальные жалобы дочери, что «всё это так скучно», они принимают за инфантильность и лень. Но в реальности внутри там давно полыхает пламя протеста и против навязанного образования и против навязанной религии. Зайлер фиксирует свою героиню в тот пубертатный период, когда твердая почва беззаботного детства оползнем уходит из-под ног. Половое созревание, поиск собственной аутентичности, собственной правды… Прежний, столь доступный, понятный и ясный мир исчезает на глазах – вместо него на тебя локомотивом несется новый, со своими сложностями, загадками и опасностями. Стефания сталкивается с проблемами каждого, понимающего, что он не выбирал себе родителей, да и жизнь, чёрт возьми, среду обитания не выбирал. Все мы – всего лишь гости в том, что было создано до нас. Поэтому неудивительна фаталистичность всего происходящего со Стефи. - Знаю тебе трудно, но попробуй сделать усилие, возьми себя в руки - Зачем? - Чтобы из тебя что-то вышло. - Зачем? - Чтобы ты была счастлива! - А зачем быть счастливой? - Все хотят быть счастливыми Наверное, не каждый в двенадцать задавался вопросами экзистенциалистов, но у нас героиня другого романа. Образы же Зайлера понятны – вирус взрослости, попадая в нетронутую, чистую клетку детства, расползается там омутом с такими чертями, о которых окружающие и предполагать не могли. Что же дальше происходит со Стефи, может иметь много трактовок. Её отражение в зеркале говорит: «Я пришла умереть вместе с собой». Наиболее рациональный ум поищет здесь исключительно шизофрению, тем более, что сопутствующих факторов тьма, но не торопитесь с выводами. Да, можно представить, что пара малоприятных типов являющихся ей – не более чем плод фантазии и воображения. Что внутри Стефании давно поселился собственный дьявол, рождённый ею же, всеми её комплексами и отвращением к окружающему пространству. Но это – пожалуй, наименее интересная трактовка. Можно представить, что странные звуки из квартиры снизу – не более чем галлюцинации. Можно представить всё сном. Зайлер не зря создает нам мистическую, макабрическую даже атмосферу. Наполняет её кучей странных персонажей, включает линию с пропавшим ребенком и дьявольской квартирой снизу. Всё-таки тяжело было избавиться от ощущения, что Стефания стала жертвой некой непреодолимой темной силы, которая уничтожает все лучшее, что только появляется на этой проклятой планете. Фильм – загадка в лучших традициях жанра. Хотите - ищите тут сюрреализм, хотите – шизофрению, хотите – метафизику. Любой вариант подойдет, ибо исполнено мастерски. Она, например, красится - и это момент перевоплощения, явление 'второго я'. И в то же время это второе я сыграно канувшей в Лету Сораей Да Мотой так убедительно, что нельзя избавиться от чувства, будто перед тобой демон из иного мира. Сразу вспомнился Набоков, отмечавший демоническую природу своих нимфеток. Здесь четко прослеживается влияние и Вендерса и Линча, и, в особенности, «Отвращения» Полански. Тема отчужденности и, как следствия, схождения с ума в и без того инфернальном мегаполисе, здесь передается через проблему взросления. А, кстати, в некоторых аспектах малоизвестный и вечно непризнанный швейцарец даже превзошел мастеров. Он не склонен увлекаться малозначимыми мелочами и растекаться по древу. Всё сконцентрировано в часе экранного времени. А атмосфера какова - Зайлер одним монтажом путает тебя похлеще Питера Уира. За эту атмосферу нельзя не поблагодарить его полноценных соавторов: оператора Стефана Кюти и композитора Урса Визендангера. Одна только проходка Стефи по городу чего стоит – стедикам создает эффект, будто она не идет, а плывет, и эпичность происходящего зашкаливает. Это не просто проходка - это крестный путь. А скрипки стонут ей в след… Странно, что эти двое не создали впоследствии ничего похожего. Впрочем, как и сам режиссер. «…Один лишь я мог отпустить свои грехи. Я - человек. Вот и началось царствие человека на земле. Я буду палачом и мясником… Я не отступлю. Заставлю их трепетать от страха передо мной, раз нет иного способа их любить. Буду повелевать, раз нет иного способа их любить. Буду одинок под этими пустыми небесами - раз нет иного способа быть вместе со всеми. Идет война - я буду воевать» (Сартр. Дьявол и Господь Бог). 10 из 10