Голос луны

Свой последний фильм «Голос Луны» мастер снимает по книге, оттого он представляет собой более связное повествование, чем обычно. Как правило, поклонникам режиссера эта лента не нравится, а вот те, кого нельзя отнести к феллиниманам, от нее фанатеют. Однако, попытка выпустить «Голос Луны» в повторный прокат к столетию постановщика успехом не увенчалась, не то что выпуск «Сладкой жизни» и «8 1/2». Спорным можно считать и утверждение, что перед нами творческое завещание режиссера, потому, скорее всего ближе к истине мысль, что «Голос Луны» - не шедевр, но и не проходной фильм. Рассказывая истории чудаковатых, эксцентричных персонажей в исполнении Бениньи, Вилладжо, а также множества эпизодически появляющихся на экране фриков, Феллини колеблет зрительское представление о норме, соглашаясь по сути дела с тем, что она – достояние, прежде всего обывательской серости. Герой Роберто Бениньи – один из самых прекрасных психологических портретов за всю его карьеру, начисто лишенный чрезмерной экспрессивности этого актера и сделанный на полутонах, он воплощает собой образ стихийного поэта, замечающего красоту и смысл даже во внешне абсурдных предметах и деталях. В схожей манере выполнен и персонаж Паоло Вилладжо (бессмертный Фантоцци!), несколько сатирически шаржированный тип обывателя-параноика, видящего повсюду вокруг заговоры и врагов. Что же касается как всегда сочной феллиниевской массовки, то она за редким исключением, вопиюще нормальна, хотя и колоритна, среди нее попадаются порой весьма интересные (как всегда у Феллини) экземпляры, например, братья рабочие, поймавшие Луну посредством ухаживания. Несмотря на клинически верную картину бреда своих персонажей, что, видимо, заслуга первоисточника, Феллини делает своих чудаков вполне безобидными для общества (исключая агрессивного героя Вилладжо), однако, они обречены на одиночество, ибо наделены чрезмерной фантазией, делающей их больше неспособными к коммуникации солипсистами, чем обычными людьми. «Голос Луны» долгое время остается непонятным, пока один из героев не сравнивает Луну с женщиной, и сразу зов Луны, лунатизм, эксцентрика героев картины предстает как ответ на зов Вечной Женственности (а разве не ответом на этот призыв можно считать и все творчество Феллини?!). Два часа экранного времени смотрятся не то чтобы с интересом, но и без видимых усилий, хотя видно, что данный фильм дался маэстро тяжелее обычного. Это, видимо, связано и с экранной адаптацией – жанром, в котором мастер давно не работал, и с ускользанием смысла в новой, такой непонятной для мэтра реальности, в которой он отождествляет себя скорее с эксцентрически фантазирующими старомодными персонажами Бениньи и Вилладжо, чем с массовкой, танцующей под Майкла Джексона. В данной сцене массовых танцев устами персонажа Вилладжо Феллини высказывает всю свою неприязнь к новому времени, времени телевидения и поп-звезд, в котором редко происходят странные карнавалы вроде конкурса «Мисс Мука». В основном же это мир, оккупированный образами, которые создали не мы, то есть созданными за нас большими и чуждыми нам социальными институтами. «Голос Луны» - это, безусловно, прощание с кино и с жизнью, с миром, в котором фантазия маргинализированна и приравнена к болезни, мир, который еще не погиб потому, что в нем остались поэты-одиночки. Подводя итоги нашего пространного погружения в фильмографию Федерико Феллини, скажем лишь еще одно последнее замечание: всегда маэстро Феллини с его жизнелюбием и неудержимой фантазией был маргиналом в кинематографе, хотя параллельно с ним творили такие визионеры, как Кен Рассел, например, или такие витальные художники, как Иржи Менцель. Однако, всегда Федерико Феллини оставался один, когда создавал свои миры, один даже в самой насыщенной массовке, в каждой, кажущейся теперь с экрана хаотичной съемке. Одиночество – это удел любого гения, забравшегося высоко, тем более так высоко, как Феллини. Тем не менее, его жизнерадостное художественное мышление продолжает жить и давать плоды в лентах таких его эпигонов, как Эмир Кустурица. Хотя даже, несмотря на это, даже если бы он остался без последователей, мы бы все равно смотрели его фильмы, такие причудливые и такие родные.

Главный герой Сальвини безумен, но неистово жив внутри! Мертвых он воспринимает как живых людей. Безумие ли – эта безотчетная вера в торжество жизни над смертью? Безумие ли – вопреки здравому смыслу настолько любить жизнь? Сальвини ищет проход в «иной мир» – то же, что и сам режиссер, находящийся в предсмертном состоянии. Но сам герой молод, потому что молода душа самого Феллини. Она отчаянно разыскивает выход в иное жизненное пространство из одряхлевшего тела. Безумие ли, что перед глазами героя буквально воскресают яркие образы детства? Пожалуй, да… но какое счастливое! – Я же женщина разумная, – говорит одна героиня фильма. – Да, тогда и впрямь беда, – отвечает ей другой. Так называемая «разумность» – это конформизм, слепое «поглощение» точки зрения большинства. Настоящая же разумность – это смелость и умение мыслить вне рамок эпохи. Одинокий скиталец Сальвини, находящийся в поисках неподдельной человечности, – как раз такой «неразумный» человек. Это бесславный Дон Кихот, оружие которого – искательная доброта. Своей наивной чистосердечностью он напоминает вечную музу Феллини – Кабирию. Даже стиральную машину, неживой предмет, другой такой же «безумец» воспринимает как живую. Он дает ей ласковое имя – «прачка Мария». Разве не в этом сердцевина человеческой жизни? Очеловечивать и оживлять неживое. Кому-то очень хочется, чтобы это считалось безумием, и нужно, чтобы человек это не умел. Ведь такое творческое восприятие жизни имеет непредсказуемое влияние на поведение человека. А, стало быть, его будет невозможно «держать в стойле» с помощью потребительских «условных рефлексов», что опасно для нынешнего порядка вещей. – В жизни каждый должен иметь призвание, – мечтательно говорит один безумец другому. И действительно, каждый имеет на это право. Но станет ли такой «подарок» достоянием масс? Ведь с точки зрения экономики, человек – не больше чем налогоплательщик, содержащий бюджет; батарейка, своими энергозатратами питающая аккумулятор государственной машины. Так называемый поиск человеком «себя» – это вероятная угроза обрушения этой конструкции. Экономика встанет, если этот поиск обретет массовый характер, если он будет происходить вопреки всему. Вопрос жизни сменится вопросом выживания. Соответственно, информация об этой «батареечности» должна быть либо дискредитирована, либо изъята из обращения. Но жизнь по Феллини – это не сухой экономический расчет. Это музыкальная симфония, полная волшебства. В нашей повседневности глушится умение слышать тонкие струны жизненной игры. Но Феллини открывает зрителю глаза, учит его тщательно вслушиваться в каждое мгновение. В каждом моменте, считает Маэстро, – непостижимая магия жизни: бесконечный источник внутренних человеческих сил, его творческий и волевой потенциал. Его надо усердно улавливать. Неистово хвататься руками как за воздушный шар, улетающий в небо. – Нововведения должны соответствовать духу традиций – говорит один из героев фильма. Трудно поспорить с этим высказыванием. Малая, но важная тонкость состоит лишь в том, что это соответствие невозможно, когда традиционные регуляторы жизни бессильны сдержать ураганный ветер перемен. Это мы и наблюдаем в одном из прошлых картин Феллини – «Джинджер и Фред». Главный герой – «лишний на этом» торжественном «празднике жизни». Но он так усердно ищет в нем свое место, что и вовсе думаешь, что этот праздник к нему несправедлив. С его открытой миру душой! Сальвини пытается услышать свой внутренний голос. Он ищет утерянное счастье, бывшее под носом, – самое драгоценное счастье на Земле. Он все время возвращается к колодцам, не столько, чтобы опуститься в них, сколько затем, чтобы опуститься вглубь себя. А придя на концерт, Сальвини спустя 10 лет будто вернулся в «Город Женщин», но в обличье переродившегося Снапораза. Теперь он увидел в них не объект потребительской сладости, а предмет высокого восхищения – собирательный образ загадки жизни, затаенный в их красоте. Просияв от блаженного осознания, он твердит: «Вы все одна!». «Голос Луны» снят как мечтательный и сладкий сон, которому хочется стать явью. Чем старше становится Феллини, тем более фантазийно говорит его киноязык – на стыке реализма и сюрреализма, художественного и документального повествования. Все это сходится в одной точке. С наступающей старостью Маэстро все живее стремится просто созерцать мир, восхищаться многообразием его красок, умозрительно сосредоточить в себе его необъятность. На закате своей жизни Феллини пытается вернуть себе детский взгляд на мир. Хочет заворожить себя навсегда. «Прививка от цинизма» — так можно охарактеризовать эту картину. Это послесловие режиссера на его старости лет, когда цинизм практически неизбежен. Маэстро считает, что современному человеку необходимо «встряхнуться», отказаться от роли биомеханического «винтика», стать Творцом. Человек на то и человек, считает Феллини, чтобы иметь в своей жизни право на чудеса, стремительно уходящие у него из-под носа. В критической ситуации, выходящей за рамки обыденной жизни окружающих главного героя «заурядных людей», оказалось, что они — те же глупые дети. Но Сальвини, в отличие от них, просто не напускает на себя «взрослость». Ему нет дела до этой ширмы, поэтому он не стесняется блуждать. В жизни каждого человека должно произойти событие, переворачивающее с ног на голову всю его жизнь. Только это вырывает его из оков. Только так он может творчески и полноценно жить, считает Маэстро. Пабло Пикассо говорил: «Каждый ребенок — художник. Трудность в том, чтобы остаться художником, выйдя из детского возраста. Чтобы рисовать, ты должен закрыть глаза и петь». — Радуйтесь и смотрите на мир открытыми глазами. И делайте это тем усерднее, чем старше вы становитесь. Так душа молодеет, когда тело дряхлеет. И так она обретает бессмертие, — вот что говорит этим фильмом Феллини. Таково его посмертное завещание человечеству. Завещать человечеству ежеминутные радость и счастье, оставить после себя галерею картин, наполненных живописью человеческих внутренних миров. Прощаясь с этим миром, Феллини уходит в тот потусторонний мир, который он создал в своем кино. Его жизнь после смерти – это его полет среди неиссякаемого множества человеческих мечтаний, переживаний и грез. Услышать «Голос Луны» – значит внять не столько внешнему зову, сколько своему внутреннему голосу, призывающему к исполнению своей творческой миссии. Название фильму дано не случайно, потому что лишь наедине в ночи с Луной человек, уединившись, становится собой. 10 из 10