Рокко и его братья

Любой искушённый любитель кино и литературы увидит в этой картине корни из неореализма с его трущобами и бедностью, размах романов Томаса Манна (название фильма столь близко к роману 'Иосиф и его братья'), аллюзии на романы Достоевского: 'Идиота' (Рокко / князь Мышкин - Надя / Настасья Филипповна - Симоне / Парфён Рогожин) и 'Братьев Карамазовых' (Рокко / Алёша Карамазов - Симоне / Митя Карамазов - Чиро / Иван Карамазов). А к этому замешивается и Библия с Каином и Авелем, жертвенностью Христа и потерянным раем... С такой колодой Лукино Висконти начинает игру со зрителем. История состоит из пяти глав, которые отведены каждому из братьев Паронди и которые показывают, как каждый из них сепарируется от семьи, что, как правило, обозначается появлением у них любовных отношений. Сначала Винченцо заводит собственную семью и уходит на второй план, к концу и Чиро находит любовь. Исключение здесь составляет только самый младший – Лука, но его фигура здесь символизирует одновременно и надежды, связанные с будущим, и самого режиссер (не зря ведь они тёзки), который, словно свидетель событий, расскажет нам эту историю. Конфликт возникает из треугольника – Рокко, Надя, Симоне. Последний влюбляется в Надю, зависит от неё, отчего с разрывом их отношений он начинает сгнивать изнутри, пока не вступает в границы абсолютного морального уродства, после которого 'блудный сын возвращается домой'. Рокко – святой. Об этом напрямую говорит Чиро, да и в самом начале есть момент, где Рокко дарит апельсины, а всякий любитель живописи скажет, что их изображают только в Раю или схожем пространстве. Рокко дарует Наде, как бы ни было иронично, надежду начать новую жизнь («Ты меня отыскал. Убедил, что я жила чудовищно. Я научилась тебя любить»). И он также пытается спасти Симоне, принося в жертву и себя, занимаясь ненавидимым боксом, и Надю, отталкивая её в руки Симоне («Мы с тобой хотели начать новую жизнь, но не подумали, что причиняем боль другим... Мы не должны больше видеться»). Как показывает фильм, у двух этих крайностей, Рокко и Симоне, все интенции которых исходят лишь от сердца: у одного в лучшем, у другого в худшем ключе, исход один - несчастье. Кажется, что счастлив лишь Чиро, то есть тот, кто находится по середине, тот, кто не великий грешник и не равноапостольный святой, а обычный человек, опирающийся на разум и не забывающий о сердце. 10 из 10

Попытка совместить идеализм русского писателя и реализм итальянского киноискусства 40х-60х годов. Вышло местами удачно, местами нет. Так сочетание реакций персонажей лит. источника и южного темперамента персонажей кино дают несомненную синергию, своей мощью и накалом. За исключением пришлого Делона. Не исключая великолепную 'Настасью Филипповну' - Анни Жирардо. Смотрелось бы на одном дыхании, НО... Но отсутствует экспозиция характеров, в главную очередь персонажей Делона, Жирардо и Сальватори. Мы видим их реакции, слабо понимая почему они так поступают, в сравнении с Достоевским у которого Мышкин, грубо говоря 'больной на голову', оттого-то он и не 'от мира сего', а характер Рогожин явно формировался тираном-отцом. В разбираемом сюжете такие исходные для характеров не прописаны, поэтому и конфликт и моральные, 'а ля рус', страдания выглядят вымученными. Добавляет к неискренности на экране и, вероятно, полное отсутствие в окружающей реальности моральных ориентиров для их воспроизведения в жизни. Поясню: так, к примеру, во времена выхода фильма, роль проститутки, а тем более аферистки-содержанки не является чем-то выходящим за рамки принятия итальянским обществом - это видно по присутствию таких персонажей в фильмах этого периода, без отрицательной коннотации - обыденно и естественно они находятся в сюжете. В отличии от времён Достоевского, где это горький, несчастный образ присутствует в пьесах Островского и Сухова-Кобылина, Короленко и Чехова, в общем мало кто прошёл из русских классиков мимо этого сюжета. Ещё - в конце 19, начале 20 века в обществе присутствуют понятия о благородстве и справедливости, сострадании и милосердии, порядочно вытоптанные из обихода ко времени действия фильма. Нет в окружающей действительности носителей - образцов этих прекрасных человеческих характеристик, неоткуда взяться стереотипам поведения и показанным реакциям морального страдания. Ничто не возникает из ничего. Не приживаются 'русские' страдания на почву иной реальности. Нет у них питающего раствора смыслов витающих в обществе, нет носителей подобных идей, невозможно без этого общественного окружения получить требуемые реакции. Иное время, иные конфликты, что и подтверждают сами авторы в финале словами Чиро. 5 из 10