Где ты, Адам?

В монастыре Дохиар на Афоне съемки запрещены. «Где ты, Адам?» - единственная возможность побывать там для тех, кто доехать до Греции не может. Почему такое доверие у настоятеля монастыря старца Григория вызвала именно эта съемочная группа? Как они таким доверием распорядились? Эти вопросы возникают далеко не сразу после того, как фильм закончился. Но возникают. Первое: в фильме нет закадрового текста. И это прекрасно. «Где ты, Адам?» благополучно избежал соблазна делать выводы и педалировать акценты. Второе: главное достоинство картины - отсутствие экзальтации. О вере и пути к Богу монахи и их настоятель старец Григорий (Зумис) говорят не столько словами, сколько мимикой, жестами, интонацией. Очень просто и спокойно. Несколько раз фильм отклонится от этой линии гармонии и покоя. Впервые, когда отец-настоятель сразу после таинства пострижения в монахи нового брата, говоря о сути монашеской жизни, будет рождать слова сквозь рыдания. И этот плач впоследствии припомнится, когда отец Григорий, подводя предварительные итоги своей жизни, скажет о двух ошибках: о том, что стал монахом и о том, что стал игуменом. И, стало быть, слезы при пострижении нового члена братства- это не только умиление, это еще и знание о будущих искушениях и тяжких испытаниях. Так внешний экстаз скрывает жесткую аскезу. Причем, экстаз – гость в монастыре редкий. Аскеза не покидает его никогда. Третье: не все в картине гармонично и духоносно. «Где ты, Адам?» - фильм не горний, а земной. Где-то в центре картины появляется кадр ночного неба над монастырем, снятый методом ускоренной съемки. Над ночным монастырским покоем мчатся с невероятной скоростью облака и созвездия. Ускоренная съемка должна была подчеркнуть: монастыри – это порталы между Земным и Небесным. Подчеркнула, но из монастыря зрителей эвакуировала. Все-таки в реальности так небо над головой не кружится. И Господь не катается на небесной карусели. Кикс. Вскоре прозвучит и еще одна фальшивая нота. Монахи готовят храм к главному христианскому празднику- Пасхе. Мне однажды доверили отмывать кадила в преддверии храмового праздника. Это каторжная работа. Смесь масла и парафина, кажется, намертво прилипает к металлическим поверхностям, которые в довершении трудностей, еще и очень тонкие- посильнее нажмешь, сломаешь. Торжеству предшествует тяжелая работа. И атмосфера трудов праведных передана скупо, точно, емко. А вот дальше: закружатся в кадре надраенные до блеска паникадила под чувственную музыку композитора Лунева. И, если это и праздник- то праздник режиссерского и операторского мастерства. Всего лишь дважды не устоял Александр Запорощенко перед соблазном гордыни: продемонстрировать свое присутствие в этом мире. Это немного. Он- не монах, мирянин. Поймем и простим. Был и третий искусительный эпизод. Среди монашеских трудов: на пасеке, на кухне, в реставрационной мастерской, в оливковом саду, в море на рыбной ловле, особняком стоят работы по возведению нового строения. Не знаю, что за стройка и для чего. Но только работа бетономешалки, заливка смесей в опалубку, беготня по шатким мосткам с тачками решена режиссером как полупародия на советские фильмы о «самоотверженном труде на народно-хозяйственных стройках». Вместо комсомольцев в широких штанах и комсомолок в красных косынках трудятся монахи в рясах, которые в качестве рабочей одежды крайне неудобны и отчасти комичны. Здесь рапиды и «духоподъемная» музыка работают не столько для лжеподъемного настроения, сколько для снижения образа. Дважды сакральное (советское и монастырское) оказывается почти профанным. И от того очень правдивым. В целом «Где ты, Адам?» достойно исполнил великую миссию: приоткрыл двери в закрытый для мира монастырь не для того, чтобы провести урок истории или религиоведения. Он просто позволил увидеть то, что туристу никогда не покажут. То, что происходит в обители, когда все пришлые уезжают. Быт. Труд. Молитвы. Таинства. Братские трапезы. Отдохновение после трудов праведных. Задача достойная. Честно исполнена. Четвертое: «Где ты, Адам?» - такими словами Господь обращается к человеку, который забыл о Боге, отдалился от него. Фильм о тех, кто, на этот призыв ответил. В первую очередь о настоятеле, но и о других братьях обители «Дохиар». Бог и Вера, когда они открываются в человеке, оказываются настолько дорогими, ценными, нежными, что попытка облечь этот опыт в слова, выставить его на мирскую оценку и суд, представляются едва ли не кощунством. Эти главные ценности хочется сохранить от любого взгляда. Говорить о Вере и Боге не пошло, а полным сердцем дано далеко не каждому. Отец Григорий ничего не говорит о своей биографии. Когда и почему пошел в монахи, какие искушения и соблазны были самыми сильными. Для него это уже неактуально. Он чувствует присутствие Господа в каждую секунду существования: под палящим солнцем в оливковом саду, ласковым вечером на встрече с паломниками, в минуту пострижения нового брата, под дождиком на каменистой тропинке, лаская овчарку с перебитым позвоночником. Бог- это Любовь. Старцу дано высшее счастье – жить в Любви каждое мгновение. Харлампий, Сысой, другие братья, хотя и получили имена в названии глав-частей фильма, пока еще на пути к полному постижению Бога- Любви. Они еще говорят о своем мирском опыте. Но они говорят еще языками человеческими - не ангельскими. Потому, что они говорят о себе. Подозреваю: режиссер мог знать о них больше того, что вошло в фильм. Но Божественное прикосновение не позволило ему вынести на продажу то сокровенное, что доверили. Вот это уравнение, когда на одной стороне сокровенное, на другой массовое, режиссер решать отказался. И правильно сделал. Для спасения своей души. А это, все-таки, самое главное дело каждого христианина. Когда в советском кино и СМИ разрешили показывать церковь не в качестве пугала, а атеистическая пропаганда была снята с повестки дня, фильмы и телепрограммы о церкви наводнили телеэкраны. Фактура эффектна. Свечи. Иконы. Полумрак. Мистика. Все кончилось печально. Сакральное в промышленных количествах не живет. Александр Запорощенко при создании своей картины оказался в центре скрещения и Божьей Благодати и дьявольских искушений. Праматерь всех пороков - гордыня - поджидала его на самом пороге. Статус «Одного- единственного фильма, снятого в Дохиаре», прямо-таки толкал в объятия сенсационности и исключительности. Режиссер с Божьей помощью этого искушения избежал. Видно, что кинотворец – человек живой, соблазнам иногда поддается, хоть с ними и борется. Вопрос, вынесенный в заглавие картины, остался без ответа. Он слишком личный, чересчур интимный. Он действительно касается только двоих: Человека и Бога. «Где ты, Адам?» лишний раз напомнил и зрителям, и кинорежиссерам: «Оставьте Богу Богово». Запорощенко так и сделал.

Почему то вспоминается стих Сергея Аверинцева: Неотразимым острием меча, Отточенного для последней битвы, Да будет слово краткое молитвы И ясным знаком - тихая свеча. Да будут взоры к ней устремлены В тот недалекий, строгий час возмездья, Когда померкнут в небесах созвездья И свет уйдет из солнца и луны. Вероятно у каждого свои впечатления, ощущения после просмотра фильма… Фильм берет в первую очередь тем, что это документальное кино, а в съемках участвуют не профессиональные актеры, которые знают свои роли. Эти люди живут, это внутри них. Монашество для обычного человека, тем более современного что – то далекое, ловлю себя на мысли, что монашество с современным временем не ассоциируется, но они есть…Здесь и сейчас, в настоящем. Если можно сказать, монахи – это наши светильники, сразу возникают ассоциации: вечность, они нам напоминают о нашем Творце. Задаю себе вопрос: «А смогла бы я так, как они? Уйти от мира суеты, бросить все – отказаться от «прелестей этого мира» …Обратной то дороги нет, по сути человек навсегда отказывается от мирской жизни, посвящая всего себя служению. Они не прячутся от Бога, они хотят быть ближе к Нему – Творцу. Может быть вот так выглядят мужественные люди… Любовь всегда жертвенна, фильм это показывает. Что такое жертва – это отдать свои привычки, отдать все другому, жертвуя своим пространством, всем, что дорого тебе… Первый раз выйдя после сеанса внутри было такое состояние, как будто душа отдыхала и становилась сама собой, на мгновение почувствовала легкость. Сейчас, когда пишу эти строки вспоминаю кадры с собакой, вероятно уже взрослого пса, который не может взобраться по лестнице…и думаю, так это же мы… То верим, то сомневаемся, боремся со своими страстями, пытаемся взобраться по лестнице наверх к Нему, к нашему Богу, но у нас не всегда получается, каемся, плачем, уповаем на Господа нашего, просим, благодарим за все и так всю жизнь. Сейчас стало стыдно…почему так мало времени уделяю Ему? наверное проснулась совесть… Снова плачу… Странно… на ум приходят стихи: Из всех молитв, какие знаю, Пою в душе иль вслух читаю, Какою дышит дивной силой, Молитва «Господи помилуй!» Одно прошение в ней – немного Прошу я милости у Бога, Чтоб спас меня Своею силой. Взываю: «Господи помилуй!» Плыву в житейском бурном море, Встречаю радости и горе. От бурь какой спасаться силой? – Молитвой «Господи помилуй!» Когда текут от горя слезы И страстные смущают грезы, Тогда с особой сердца силой Твержу я: «Господи помилуй!» Душа, окончив жизнь земную, Молитву эту, не иную, Тверди и там ты, за могилой, С надеждой: 'Господи помилуй!' Только не молчите, говорите о фильме друзьям, знакомым, выставляйте в статусах, благо сейчас есть много возможностей поделиться…Сердце вырывается из груди, слезы льются ручьем и их невозможно остановить…и так каждый раз при просмотре фильма. Смотреть однозначно нужно всем, каждый найдет ответ на свой вопрос, возможно и не сразу. И в заключении хотелось бы выразить сердечную благодарностью за фильм Александру Плиске, Александру Запорощенко и всем, кто принимал участие. Это неимоверный труд, но это того стоило, чтобы поделиться с нами. Продолжайте создавать духовные шедевры.