Ночь игуаны

Критик Джеймс Эйджи написал статью в журнале Life в 1950 году, в которой почти канонизировал Хьюстона как лучшего из тогда живущих режиссеров. Для создателя 'Асфальтовых джунглей', 'Мальтийского сокола' и 'Сокровищ Сьерра Мадре' - почти священных кинонаименований той эпохи, - статус 'лучшего' был одновременно и лестен, и неподъёмен. Подобные ярлыки, с легкостью раздаваемые критиками, потом приходится всю жизнь подтверждать, и многие очень талантливые люди на этом ломаются, оказавшись неспособными прыгнуть выше головы. К сожалению, вознести на пьедестал человека так же легко, как и бросить в грязь. Последней картиной Хьюстона, которая как раз подтверждала статус 'лучшего', то есть имела успех у критиков и стала кассовым хитом, была 'Ночь игуаны'. С тех пор у него были критические хиты и финансовые успехи, но, кажется, ни одного столь же ярко собравшего их вместе фильма. У 'Ночи игуаны' богатая история: от небольшого рассказа Теннеси Уильямса 1948-го года до этой оскароносной экранизации, ставшей крупным культурным событием 60-х, с остановками на пьесе того же Уильямса 1961-го, масштабным успехом её постановки на Бродвее и почетном месте среди классики Голливуда. Фильм Хьюстона не до конца избавился от театральности, как и все экранизации Уильямса - много диалогов, мало действия. Но разыгрываемые на экране страсти цепляют достаточно, чтобы не слишком обращать внимание на подобные мелочи. Зато есть буквально физически ощутимая жара, снятая так, что чувствуется даже уплотнение воздуха вокруг героев. Камера показывает нам лица, а мы видим как палящее Солнце доводит до кипения каждую эмоцию, сжигает каждое чувство в огне противоречий. Хьюстон прекрасный психолог. Мексика у него показана одним-двумя штрихами, необходимыми ровно настолько, чтобы люди, оказавшиеся здесь, казались нам и самим себе - не в своей тарелке, отринутыми и не нужными. Режиссер уверенно расставляет акценты так, чтобы каждый герой был понятен и близок в своем несчастье. И очень хорошо подбирает актеров, которые идеальны в своих ролях. Ричард Бёртон в роли бьющегося в конвульсиях от неверия и похоти бывшего священника-алкоголика, постепенно разъедаемого внутренними конфликтами. Не знающий, к кому броситься, чтобы спастись, даже не в религиозном, а во вполне человеческом плане - он хватается то за случайную липнущую к нему молодуху, то за проезжую художницу-путешественницу, пытаясь оправдаться перед собой за упущенную жизнь. Нелепо цепляет на себя сваливающийся пасторский воротничок, взрывается гневом негодования, когда его уличают в том, в чем он сам боится себе признаться, впадает в истерики и - просто ужасно, нечеловечески боится. Бёртон очень хорош. Актер с чертами, например, Гэри Купера, не был бы так жалок, а Кларк Гейбл, допустим, внес слишком много цинизма. Именно Бёртон с его несколько одутловатым лицом и больными слезящимися глазами здесь на своем месте. Ава Гарднер, красивая женщина, 'выпуклая' героиня - человек с такой же неустроенной как у героя Бёртона, судьбой, прилепилась к нему, как говорится, сердцем и понятия не имеет, что с этим делать. Жизнь проходит, все, что было до этого - фальшивка, все, что сейчас - фальшивка, стоит ли продолжать эту нелепую игру? Почему именно Гарднер? Она прекрасна и в тоже время - начала стареть. Она уверена в себе, фактически - звезда, но это - лишь маска. Как это совпадает с реальной Гарднер! Сью Лайон в роли красивой молодой, непутевой и безответственной бедолаги, которая так много говорит о своем 'папочке', что становится понятно, что она ищет его в каждом встречном, а настоящий папочка скорее всего предоставил её самой себе с рождения, определив заботу о ней нянькам и гувернанткам. Эгоистичное и по-своему несчастное существо, одинокое, взрослое внешне, но абсолютный ребенок внутри. Дебора Керр, бродячая художница, философски настроенная и абсолютно лишняя везде, где бы она ни появилась. Посвятившая жизнь путешествию с престарелым дедом, живым напоминанием уходящей жизни, прожитой в бесплодных поисках, героиня, которая может превратиться, образно говоря, в своего деда, если все пойдет так, как идет. И она нас воем месте. Хьюстон правильно нашел актрису с мягкими чертами лица, так обычно выглядят миссионеры и монашки. И это то что нужно для героини, добровольно заточившей себя в своеобразной эмоциональной темнице. А еще - стервозная и озлобленная на весь мир старая дева, мужененавистница и моралистка, которую хочется убить и пожалеть одновременно. Не дающая миру ничего, кроме ненависти, пожираемая неудовлетворенностью, сексуальными комплексами и пуританским воспитанием. И все это буквально выражается у нее на лице - заостренном, морщинистом, искаженном гримасой ярости - как у ведьмы из страны Оз. И даже актеры второго и третьего плана настолько филигранно вписаны в общую картину, что композиция кажется нерушимой. Все герои похожи на лягушек в тазу воды, они отчаянно пытаются выбраться, кружат, взбивая вокруг себя воду, но везде перед ними - одна и та же стена. Решит ли что-то пресловутая 'ночь игуаны'? Как загнанный конь, исходящий пеной, бьётся бывший священник, выпаливая о себе и других правду, которая никому не нужна. Окружающие его - столь же запутавшиеся в себе, как и он. Безысходность сквозит во всем. Да, они что-то поймут. Да, каждый на что-то решится. Это будет маленькая победа лично каждого. Но оптимистичен ли Хьюстон? Я в этом не уверен. Он дает надежду, но оставляет героев на распутье. 'Ночь игуаны' - взрослое кино. Не имеет смысла смотреть его, если сам не переживал когда-то кризис, если не был несчастлив и не казалось, что все в жизни рухнуло, как карточный домик. Но если такое было, герои становятся близки, а фильм обретает силу. Если режиссеры иногда выпадают из моды, то хорошие фильмы - никогда. О них могут забыть, но они всегда возвращаются. Когда такие люди, как Ричард Бёртон, Теннесси Уильямс, Ава Гарднер и Джон Хьюстон собираются вместе, чтобы сделать кино, думаю, смотреть результат их совместного труда определенно стоит. Особенно теперь, когда я стал старше, и мой жизненный опыт заставляет меня ценить то, о чем этот фильм. 8 из 10

«Ночь игуаны» - самая оптимистичная пьеса Уильямса, в ней нет острого конфликта, почти все персонажи (за исключением, может быть, миссис Феллоуз) вызывают сочувствие. Основной концептуальный посыл пьесы – примирение с жизнью даже в особенно тяжелые для человека периоды. В отличие от картин Брукса фильм интересно пространственно организован: Хьюстон, известный режиссер нуаров 40-х годов, пригласил для работы над картиной испанского оператора Г. Фигероа, снимавшего несколько лент Л. Бунюэля. Съемки в лесу эффекты, благодаря чему создается атмосфера расслабленной созерцательности, однако в них нет нарочитой голливудской красивости. Актерская харизма Ричарда Бертона перетягивает на себя зрительское внимание в сцене монологов его героя: исполнение роли преподобного Шеннона, священника, обуреваемого своими страстями, намеренно эмоционально неуравновешенно, фонтанирует буйным темпераментом, что вызывает в памяти роль бунтаря Джимми Портера из картины Тони Ричардсона «Оглянись во гневе», снятого по одноименной пьесе Джона Осборна, где впервые раскрылся талант Бертона. Неожиданно легкомысленной выглядит роль Авы Гарднер, которую она исполняет намерено расслабленно, делая пластические акценты на раскрепощенности героини. В противоположность ей Дебора Керр играет по-британски въедливо, педантично, наделяя своего персонажа аристократическими чертами. Концептуальную важность в картине приобретает фигура старика-поэта – живая метафора искусства, которое оправдывает жизнь. Именно он – та игуана, которую отпускают на свободу, когда она исполнила свой долг. В целом картину Хьюстона можно упрекнуть в иллюстративности по отношению к литературному материалу в гораздо меньшей степени, чем ленты Брукса, она использует интересные пластические решения, однако, ее киноязык по-прежнему скован, несет черты театрализованности, будто перед нами – спектакль, заснятый на пленку, пусть и в условиях тропического леса. В то же время эта картина – безусловно, шаг вперед в отношении более свободной, раскрепощенной экранизации театральной пьесы.