Милашки

Вся суть этого фильма - в финале. Финал как часть композиции нужен для того, чтобы после него оставалось послевкусие, на основе которого мы строим окончательное мнение о фильме и вообще о чём-либо, у чего может быть финал. Окончание 'Милашек' настраивает именно на ту волну, на которую, по словам режиссёра, она намерена нас настроить. И, что бы ни происходило в самом фильме по факту, послание считывается в контрасте этих событий с его концом. Вы спрашиваете: зачем камера так сосредотачивается на телах девочек в откровенной одежде? Может, затем, чтобы продать фильм педофилам? Да едва ли, им как бы и сайтов с семейным нудизмом достаточно, необязательно для этого так гиперболизировать сексуальность. А может, для того, чтобы возбудить в зрителе праведную злобу и сработать по схеме чёрного пиара, самой подлой, грязной и оттого безусловно действенной? Сложно сказать, но этим скорее воспользовались Netflix c их скандальным постером, выложенным либо бездумно, либо, что куда вероятнее, с расчётом на животный инстинкт рядового потребителя с попкорном (американизация - она такая). На самом же деле детальная демонстрация танцев означает совсем другое: героини хотят так выглядеть и со стороны видят себя сами именно так. И благодаря оператору фильма их мечты сбываются - правда, не для них, а для зрителя. Вспомните: разве не хотелось вам в детстве быть похожей на какую-нибудь певицу или певца, танцевать как вон та тётя, быть крутым как вот тот дядя и так далее? Скабрезная сторона всего этого хоть и ощущалась на каком-то подсознательном уровне, но скорее принимала форму ощущения чего-то полузапретного, взрослого, чего-то такого, что несло в себе пугающее, пьянящее чувство свободы. Среди здешних рецензий мне встретился замечательный заголовок: девочки в 'Милашках' не понимают, что они делают. Они просто танцуют и всё, а что это означает у взрослых, для чего такие танцы и так далее, - это им по совершенно естественным возрастным причинам неведомо. Тверк сам по себе, независимо от этого фильма, - штука довольно стрёмная, тут не поспоришь, однако юные героини своей самоуверенностью эту стрёмность низводят до забавности. Да, с одной стороны, смотреть на их экзерсисы неуютно, но ведь такой реакции и добивалась режиссёр. Другое дело, что сама по себе картина не настолько сильна, чтобы донести свою идею в полной мере и захватить кинематографичностью - тот же франко-турецкий 'Мустанг' 2015 года сделан гораздо мощнее. Отсюда и разногласия. Но всё же ключ к разгадке спорных кадров отнюдь не в эротической составляющей, а в том, что вот такими крутыми представляют себя девочки. Крутость танцевальных кадров - это экранизация их мыслей. В общем, постановщика бы получше, и 'Милашки' выстрелили бы куда понятнее. Оригинальный плакат передаёт всё, что нужно. А педофильское лобби, что мерещится всякому неспокойному уму, ночует, кажется, только под кабинетами Netflix...

Вряд ли 11-летняя француженка Ами из сенегальской диаспоры с приверженностью её членов мусульманским традициям созрела для того, чтобы её посватали да через несколько лет выдали замуж. Когда тётя и мама берут Ами на женское религиозное собрание, на котором они выслушивают поучение о том, какими качествами должна обладать женщина, да ещё и сообщают Ами, что она уже стала женщиной, для девочки с её полностью игровым сознанием эта новость выглядит переходом на новый уровень игры. Ей бы в классики или с мячом ещё поиграть. Но новые игры дома сводятся к нарезке корзины лука да к ношению на голове огромного блюда. Мама вон вообще плачет из-за поведения мужа – как-то невесело здесь играть в женщину. То ли дело взрослые танцы, льющиеся из экрана смартфона, – эта игра в женщину будет поинтереснее. Группа сверстниц как раз готовится к танцевальному конкурсу, и Ами с удовольствием включается в новую игру, да ещё и берёт подготовку к танцам всей группы в свои руки. Новые подруги Ами как-то постепенно входят в этот «взрослый» мир и поэтому понимают, что за какие-то действия не просто мама накажет, но это ещё и перебор для них самих. Ами же кометой врывается в свою роль женщины, за несколько дней усвоенную из смартфона, и вообще не видит никаких границ ни в танцах, ни в поведении в соцсетях. Неестественная игра взрывает Ами изнутри приступами агрессии и вызывает напряжение, принимаемое тётей за одержимость злыми духами. «Ты не обязана туда идти», – мудрые слова матери в конце фильма разрешают Ами выйти из игры в женщину, чтобы стать той, кем она и должна сейчас быть. Через Ами как tabula rasa режиссёр показывает суть того, что западная культура считает женщиной. Первая жена как устаревшая вещь и полуголая танцовщица как сексуальная вещь – мусульманская и западная культура уравниваются в своём угнетении женщин, и я не помню другого фильма, в котором эта мысль звучала бы настолько громко и настолько громко осталась бы неуслышанной. 7 из 10