Дерево растет в Бруклине

Отзыв о фильме хочется начать, наверное, с момента не самого главного, но очень важного для понимания сущности характера одного из центральных персонажей картины — Джона Нолана. Речь идет о сцене, когда жена Джона Кэтрин сообщает ему о смерти их маленькой соседки, на что тот восклицает: «Но у нее было платье!» Он имеет в виду нарядное платье, которое незадолго до трагического события девочка получила в подарок, успев похвастаться обновкой перед Джоном. Вспоминая о том дне, Джон убежден, что его немало настрадавшаяся, едва начавшая жить хрупкая собеседница, была тогда счастлива. В этом — весь Джон, человек редкой душевной чистоты и позитивного настроя. И, как «дерево всегда стремится к небу», так и Джон умеет во всем, порой вопреки не самым, мягко говоря, радостным обстоятельствам видеть прекрасное. Он и свою дочь, Фрэнси считает Примадонной, что ценно для девочки. Особенно, если принять во внимание ее угловатость и отсутствие внешней привлекательности, но зато она наделена богатой фантазией и явным литературным даром, пожалуй, даже слишком большим для ученицы начальной школы. Джон для Фрэнси — не только отец, но самый большой друг, наиболее близкое ей по духу существо. И не беда, что по профессии он — всего лишь «поющий официант на вольных хлебах», который зарабатывает от случая к случаю, но Фрэнси верит в неизбежность его настоящего, сценического успеха. Ведь у Джона такой завораживающий голос! И вообще отец для Фрэнси — идеал, несмотря на все его недостатки. Поэтому такой предельной искренностью отмечены их отношения, воплотить которые на экране режиссер Элиа Казан доверяет Джеймсу Данну и Пэгги Энн Гарнер. И, что называется, попадает «в десятку». Им это удается в полной мере. Недаром Данн за роль Джона Нолана удостаивается премии «Оскар», а Гарнер — Молодежной награды Америки. Хотя, если бы было возможно, следовало отметить всех участников данного, без сомнения духоподъемного фильма, снятого по роману Бэтти Смит. А точнее — по первой его части, повествующей о не простом, наполненном радостями и потрясениями детстве героини, которое пришлось на годы перед Первой мировой войной.. Период ее взросления, также описанный Смит, остался «за кадром». Скорее всего, сделано это намеренно. Для того, чтобы оставить открытым финал, предоставив зрителям самостоятельно предположить дальнейшее развитие сюжета. Или, может, режиссер хотел заинтересовать нас книгой, к которой, кстати (вместе со сценаристом Фрэнком Дэвисом), постарался отнестись максимально бережно. А это для старого Голливуда с его желанием непременно что-то изменить в литературных первоисточниках — подлинный раритет. 10 из 10

«Дерево растет в Бруклине» - один из замечательнейших дебютов в истории не только американского, но и мирового кино, снятый в традициях европейской кинематографической традиции тех лет, с крепким сценарием, бодрой режиссурой, плотным монтажом и мизансценированием в духе Уайлера и Уэллса, с большим вниманием к населенности кадрового пространства деталями и нюансами. Двухчасовое повествование ни разу не сбивается и не задыхается в многочисленных эмоциях и событиях, которыми приправлено в манере лент И. Аллегре, Р. Клемана, «Иллингской комедии», Х. Койтнера и многих иных достойных явлений европейского кино 40-х годов. Казан для дебюта в полном метре выбрал роман Бетти Смит о нелегкой, полуголодной жизни многодетной семьи в Бруклине накануне Первой Мировой, противопоставляя бесплодные, но романтические мечты суровой материалистической реальности в духе Голливуда тех лет примиренчески, компромиссно с надеждой на то, что в Америке все возможно, эта слезливая, сентиментальная приторность, свойственная американской ментальности, безнадежно губит финал, разрушая то разоблачительное впечатление, которое сообщает фильму режиссер на всем его протяжении. Предела трагизма повествование достигает в сцене родов матери, когда беспомощность главной героини, девочки-подростка, перед жизнью становится особенно очевидна. Хотя фильму не свойственная такая уж высокая степень социальной конфликтности, как картинам Нового Голливуда, для этого он слишком компромиссен (даже «Гроздья гнева» Джона Форда сняты не без клише тех лет), однако жизненный драматизм в ленте Казана не просто присутствует, он разлит во всем пространстве нарратива, им пропитана каждая сцена, хотя комизм немного скрашивает удручающее впечатление от нищенского быта бруклинской семьи. За исключением финала в ленте отсутствуют заметные ошибки, грешащие против сценарной, монтажной и режиссерской логики фильма, актерскую игру нельзя назвать выдающейся, она выполнена в духе картин 40-х годов: крепко, средне, без открытий, ансамбль исполнителей работает слаженно, как единый организм, но никто из него не выделяется, ибо все лишены яркой актерской индивидуальности. Плотный ритм диалогов, искрящееся наблюдательностью и психологическими нюансами поведение персонажей в кадре – все это не может не очаровывать в эпоху дряблой режиссуры и нитевидного пульса повествования, когда умение внятно рассказывать серьезные, некоммерческие истории почти что утрачено. Стоит сказать пару слов о главном конфликте фильма между бесплодными, но позволяющими сносно жить, мечтами и безрадостной, пугающей действительностью, во имя которой часто проносятся неоправданные жертвы. Конфликт между стремящейся учиться девочкой и ее косным окружением мог бы напомнить историю, рассказанную в фильме братьев Тавиани «Отец-хозяин», если бы большинство взрослых не было бы на ее стороне в отличие от героя ленты Тавиани. Образ отца в «Дереве…» также иной: это глубоко человечный, проникнутый состраданием к людям, Казан убедительно показывает, что умение практически обустроиться в жизни редко когда, а чаще никогда не совпадает с широтой артистической души, ее кругозором и эрудицией. Умение приспосабливаться нельзя отнести к разряду иных качеств кроме как полезных в жизни, но именно артистические, интеллигентные натуры не приспособлены к реальности, в этом состоит вечная диалектика отношений духа и материи, жестокость жизни, которая всегда ломает неприспособленных через колено, и от этого никуда не деться. Отец Фрэнсис в прямом смысле слова «надорвался», пытаясь переиграть жизнь, не имея для этого ни навыка, ни необходимых качеств, потому права учительница Фрэнсис, когда говорит ей, что только творчество может придать воображению характер небесполезной силы, сделать его локомотивом, ломающим преграды. Однако в истории не только американской, но и мировой культуры много примеров людей, состоявшихся в профессии, но сломанных жизнью (как это блистательно описано в эссе Ф. С. Фицджеральда «Крушение»), значит не все так просто, как примиренчески пытается заявить нам Казан, однако, это не повод считать замечательный фильм «Дерево растет в Бруклине» неудачей или просчетом, ведь его формальные достоинства делают его неустаревающим среди многих иных подернутых пылью забвения картин, в том числе и самого Казана, а пусть и наивный, но все же гуманистический пафос заставляет задуматься о том, что не все в нашей жизни обречено на провал, если хотя бы одна маленькая девочка верит в то, что все у нее получится.