Инстинкт

Мужчина и женщина. Он привлекался к ответственности за сексуальное насилие. Теперь он пытается заново войти в общество. Он стремится доказать себе и всем остальным, что контролирует себя. Она - опытный психолог. Но, что-то было в прошлом такое, что заставило ее сменить место работы. Эти двое нравятся друг другу. Так уж сложилось. И то, что у нее есть номинальная власть над ним становится большой проблемой. Героиня Карис ван Хаутен будто даже не видит перед собой живого человека. Она увлечена опасностью, ситуацией при которой она может лишиться всего... Для Карис ван Хаутен тут вышел настоящий бенефис. Ответы на все вопросы содержатся лишь в ее мимике. И поэтому нам ее постоянно показывают - взволнованную крупным планом во время принятия ванны, неудовлетворенную крупным планом во время сексуальной сцены, покорную при свиданиях... Она похоже не может контролировать себя. Иррациональные порывы выходят наружу и начинается настоящий шторм. И как раз об этом картина. На экране вроде бы ничего не происходит, но как выразительны Карис и Марван Кензари. Вот они в кабинете. Оба напряжены и резки. Потом сцена в прогулочном дворике. Камера выхватывает момент их интимности - поцелуи, объятия. А вот они уже встречаются на пляже. Пустынное место. Дюны. И наши герои красноречиво молчат. Никаких пояснений и не нужно. 8 из 10

Забавно складываются некоторые параллели: совсем непохожие и вряд ли знакомые друг с другом кинематографистки порой выстраивают фильмографии как под копирку. Дебютная короткометражка француженки Корали Фаржа «Реальность+» — это своеобразный подготовительный этап к «Субстанции», третьей работе в послужном списке, в то время как вторая «Выжившая», повторяя определённые скрытые мотивы, разительно отличается от «собратьев». С Халиной Рейн всё аналогично: «Инстинкт» (опять дебют) стоит в одном жанровом ряду с «Плохой девочкой» (вновь творение под третьим номером), а затиснувшийся посередине «Тела, тела, тела» — продукт иного сорта. Но это лишь скромное наблюдение для заметки на полях. Возвращаясь к виновнице торжества, важно ещё упомянуть, что та пришла в режиссуру не сразу, будучи прежде и актрисой, и писательницей, и обозревательницей еженедельника. Вряд ли целесообразно ожидать от нидерландки уникального киноязыка и глубоких «слоёных» подтекстов — тяжкое бремя гениальности обычно настигает тех, кто пожизненно приговорил себя ютиться в чёрном кресле, крича в рупор: «Стоп! Снято!». В данном конкретном случае многостаночный подход скорее обучил толково рассказывать истории на волнующие темы, опираясь на сценарную составляющую и исследуя, в частности, область психоэротических манипуляций в отношениях полов. В преддверии возникновения интимной связи психиатра и уголовника нам даётся несколько занятных и легко считываемых намёков, позволяющих предугадать грядущие события. Так, пролог иллюстрирует тренировку группы охранников, насильственно переводящих главную героиню из одной палаты в другую. В чём тут соль — мы узнаем позднее, но завязка выглядит фальшивым флешфорвардом, говорящим о возможности слома психического стержня девушки в будущем вследствие пережитого горького опыта. После титров публика повторно получает жирную метафору, звучащую уже с домашнего телеэкрана: «В африканской саванне каждому животному приходится иметь дело с хищниками, которых здесь великое множество» — и далее по тексту. Авторский метод не отходит далеко от очевидных отсылок, ибо если уж мы взялись говорить о рефлекторных побуждениях, то необходимо сразу дать наводку, определяющую ролевые модели. Подсказка рождает и закрепляет ассоциации, присущие пищевой цепочке. В среде «травоядных» все «плотоядные звери» сидят в клетках как осуждённые за преступления. Любое рядовое проявление ласки или агрессии не только приравнивает персонажей к той или иной касте, но и фиксирует соответствующий поведенческий принцип. Якобы перевоспитавшийся Идрис, даже внешне напоминающий гиену, прикалываясь, раздаёт пощёчины соседу по камере, пока тот озвучивает намерение потерпеть. По законам фауны, сильный давит слабого до тех пор, пока не установит власть над ним… ну или не наиграется. Николин же засыпает с обнимающей её матерью — импульсивный признак защиты рода в целях сохранения вида. Цивилизация сконструировала и утвердила систему поощрений и наказаний для усмирения населения во имя роста прогрессивной парадигмы развития общества, а природа — коей, сами не подозревая, подчиняются наши «голубки», — возобладала над логикой и правилами, выпустив наружу подлинную сущность своих «подопытных». В предлагаемом конфликте, рискующем перерасти в обольстительную прелюдию, наличествуют два основополагающих фактора — уязвимость с женской стороны и уязвлённое эго с мужской. Клубок последующих оказий поначалу не слишком дотягивает до полноценного взрослого триллера, уступая бразды правления любопытной и, как кажется на первый взгляд, предсказуемой драме. Накал страстей не выпестован до балетной хореографии слияния горячих тел, ибо искомая суть таится в диалогах и случайных встречах, демонстрирующих обстоятельства, подводящие к сомнению в адекватности вынесения решения по досрочному освобождению злостного преступника. Его стратегия соблазнения, склоняющаяся к типу избегающей привязанности, выражается весьма искусно и методично — так, чтобы убедить невольную избранницу в том, что инициатива исходит от неё, сбросив с себя подозрения. Что похвально, в центре внимания чаще мелькает Николь, отчего нарратив не превращается в пошлый опус о сексуальной тяге к запретному плоду, а медленно и скрупулёзно ведёт партию в поддавки со зрителем, разгадывающим, о чём действительно размышляет и грезит обманчиво холодная в рутине повседневности и невыносимо жаркая в моменты отчаяния особа. Третьей мастью выступает местный тренер: спонтанный контакт с ним служит неким эквивалентом компенсации то ли одиночества, то ли самоограничения. Впрочем, когда ситуация постепенно накаляется, поневоле задумываешься, так ли всё однозначно, как до того представлялось, или тонкий расчёт происходит с обоих полюсов. Всё это — о том, что меняется в самке, когда та борется с собой, пытаясь не очароваться токсичной маскулинностью самца? Или о профессионалке, выводящей на чистую воду проходимца, пользуясь ещё более хитроумными уловками? Интрига, зависшая в воздухе, теряет безликость, обрастая дополнительными смыслами. Пик напряжения наступает плавно и неожиданно, так как Халина умело нагнетает атмосферу, сплошь и рядом сближая парочку, но каждый раз не до конца, оставляя промежутки между ними, заряжая «химией» и не давая лишних слов для её обозначения. Мозг судорожно ищет ответы, перебирая ворох версий и хватаясь, в том числе, за ту, где подонок уже успел исправиться, а потому не принимает странных поползновений незнакомки, но по старой памяти лавирует на грани между контролем и срывом. Что красноречивый эпизод на пустынной отмели, что дребезжащий по нервам до крайней степени возбуждения коннект в спортзале после нелицеприятного инцидента с кроликом, что дальнейшие метаморфозы подвешенных состояний технично скручивают и измельчают тревогу с предвкушением в блендере сюжета, осмелившись бесповоротно замылить разум слегка ошарашенной аудитории. Предфинальная кульминация ставит крест на причудах воображения, называя все вещи своими именами. То, чем в итоге обернулись заманчивые шалости, вряд ли попадёт в топ лучших влажных фантазий. Растягивая пытку до изнеможения и досконально показывая, сколь неприятными и ранящими бывают даже самые заботливые ухаживания при нетерпимости к ним, — и вообще что такое «террор любовью», — госпожа Рейн доходчиво доносит простейшую мысль: «нет» значит «НЕТ», даже если вчера — «да», или «почти», или «а вдруг». Развязка замыкает круг, ненароком срывая маски и раскрывая истинные тактики, что испокон веков норовят разбиться об один и тот же лежачий камень преткновения — отсутствие доверия при неуёмном стремлении довериться. А в мире животных «доверять» — априори «быть съеденным». «Инстинкт» — это самобытный полигон для «Плохой девочки», вышедшей спустя пять лет: та же острота человеческих взаимоотношений, те же типажи «bad boy» и «good girl» с подключением доминантских и манипуляторных практик, та же революция чувственности для зажатой мадам в условиях преодоления собственного кризиса и разрушение личностных рамок, грозящее всё испортить. Но в отличие, например, от дискредитирующих сие художественное направление экранизаций саги «Пятидесяти оттенков» Эрики Леонард Джеймс, перед нами не жизнеописание праздных путешествий анальных шариков, а старательно воспроизведённая гендерная игра, где взращенная эволюцией рациональность вступает в противостояние с первобытной темпераментностью — до тех пор, пока силы не станут равны. И вот тогда не останется никаких вопросов. 7 из 10