Правда

Хирокадзу Корээда - радикал. Но не революционер. Свое отрицание смысловых, стилистических, фабульных клише он выражает без намека на эпатаж. Тихо, упрямо, непреклонно. Загробное чистилище у него без малейших признаков мистики: предельно бытовое, заземленное, чуть обшарпанное – таким потусторонним мир не показывал до «После жизни» никто. Вульгарно-комиксовую историю о любви одинокого мужчины к резиновой женщине из интим-магазина, Корээда без всяких манифестов перевел из категории «кислотная манга» в рубрику «рассказ в чеховских тонах». Остросоциальную проблематику защиты прав детства, ювенальной юстиции, материальной обеспеченности малолеток, растущих в маргинальных семьях, Корээда вообще откровенно не замечает: его «Магазинные воришки» про любовь, преемственность поколений, гендерную солидарность, конечность земной жизни и бесконечность мира. Основа почерка Корээда синтоизм. В его квазиматериальном мире ежесекундно ощущается сверхъестественное присутствие Творца. Мистические объекты у Кораээда выглядят реальнее, подробнее, конкретнее реально-существующих зданий и сооружений. Вот эта азиатская тонкость в «Правде» впервые встречается с сугубо европейским сюжетосложением. Со всеми родовыми признаками: глубоким психологизмом, сугубо реалистической причинно-следственной связью событий и поступков, подчеркнутым дистанцированием от мистики и, тем более, Творца. Самое удивительное, что автор сценария «Правды» тоже Корээда. То ли японец в момент работы над сценарием частично превратился во француза, то ли производственная машина французского кино перемолола флюиды азиатского синтоизма в пыль. История о том, как сложно складываются отношения у «звезд»-родителей со своими детьми, в европейском и американском кино имеет десятки воплощений. На поверхности – самый яркий и близкий к «Правде» вариант- «Осенняя соната» Бергмана. Мать - дочь. Звезда - посредственность. Смерть- жизнь. Во многих диалогах в «Правде» ревность, недосказанность, недолюбленность двух женщин звучат как мягкая адаптация аналогичных диалогов у Бергмана. В «Сонате» все резко, больно, беспощадно. В «Правде» чуть- чуть понарошку. Боль остра, но мгновенна. Под язвительностью- забота. Под претензиями - ирония. Да и сами актерские пары чего стоят: жесткие, малосентиментальные, застегнутые на все пуговицы Ингрид Бергман и Лив Ульман в «Осенней сонате». И живые, обидчивые, но отходчивые, мягкие с чувством юмора Катрин Денев и Жюльет Бинош. Сценарист Корээда режиссера Корээда в «Правде» переиграл. Относительность, текучесть, подвижность оценок жизненных событий- среда, в которой японский гений мог на полную мощь включить свое умение увидеть мир чуть-чуть снаружи, глазами Творца, глазами Природы. Но нет. Его присутствие возникает от случая к случаю. Вот дерево сбрасывает листья: парижская зима (солнечно, но холодно; светит, да не греет). От кадра повеяло чем- то таинственно- вечным. Музыка российского композитора Алексея Айги оказалась абсолютно надмирно-мистической. Но такие приветы редки. В основном, крепкое, психологически – проработанное европейское кино про кризис семьи, про то, что правда у каждого своя, про то, как важно уметь прощать и как необходимо периодически смотреть на события глазами оппонента. Хирокадзу Корээда, кажется, хотел снять чуть другую картину. Во всяком случае, он, как сценарист, дал себе- режиссеру, возможность проверить и продемонстрировать всю палитру чувств и эмоций в двух параллельных историях. Не только взаимоотношений дочери- сценаристки, приехавшей из США к матери – кинозвезде. Но и фантастической истории о женщине, которая, спасаясь от неизлечимой болезни, большую часть жизни проводит в космосе, где не стареет. И раз в семь лет навещает свою дочь, которая делается старше. Причем, уже настолько, что выглядит как бабушка для своей мамы. И уникальная встреча, которая может стать последней: вечно-молодая мать утешает свою постаревшую дочь: 80-лет- еще не предельный возраст. Фантастические декорации и реальные закоулки съемочных павильонов. Футуристические костюмы на съемочной площадке и растянутые свитера за кадром. История- перевертыш, как напоминание для кинозвезды: звездность дает путевку в жизнь вечную только в памяти людской, в земной жизни даже « звезды» смертны. История, как зеркало. Но зеркало- кривое. Да, мать- кинозвезда на орбите. Да, ее снисхождения к детям, конечно не раз в 7 лет, но также обидно редки. Но при этом кинозвезда стареет. И о том, что встреча может стать последней, напоминать надо уже не матери- дочери. Все ходы прописаны, все поступки мотивированы, все повороты логичны. Под занавес- сюрприз: слова, с которыми внучка обращается к бабушке, написаны сценаристкой-мамой. Еще одна правда - неправда. Впрочем, сценаристка пишет не только для внучки, для матери тоже. Ну, а для себя и писать не надо. Где правда? Где вымысел? Все переплетено. И все обусловлено. Хорошее, качественное, европейское кино. Смотришь с удовольствием. Месяца через три все подробности из памяти улетучиваются. На смену тихого радикализма у Корээдо пришел консерватизм? Он ведь тоже стареет. Вряд ли. Кажется, он просто хотел поиграть во француза. Примерить к своей мистической японской душе европейский прагматизм. Дать определение неопределяемому, психологически оправдать тончайшие эмоции. Получилось. Вполне европейское кино с тонким французским шармом без всяких революций и ниспровержений. Но есть надежда, что увлечение это временное. Финальный план: дерево совсем очистилось от листьев. Ярко, солнечно, тепло. Январь в Париже. Большое семейство, проходя мимо дерева, тщательно осматривает его крону. Смотрят вверх. На дерево? На небо? На нас? Последний план снят сверху. Творцы это мы. Те, кто создавал мир. Те, кто за ним наблюдал. Те, кто его трактовал. Каждый со своей правдой.

Фильм уже ставшего культовым режиссера Хирокадзу Корээда о буднях популярной французской актрисы Фабьенн (ее роль исполнила Катрин Денев) завораживает своей кажущейся простотой и откровенностью. Давние обиды взрослой уже дочери, блистательно сыгранной (как и всегда, впрочем) Жюльет Бинош, нисколько не мешают Фабьенн сосредоточиться на новой роли - роли женщины, состарившейся в отсутствии своей вечно юной матери. Разве это не обо всех детях, потерявших своих матерей из-за погони за славой и успехом? Мать, в силу каких бы то ни было обстоятельств, покинувшая свое дитя, делает этот выбор, но не у всех матерей, в отличие от Фабьенн, хватает силы духа признать это своим личным решением, ни с кем не деля ответственность. Усилить эту мысль, эту правду режиссеру удается, используя 'отражение' ситуации, сложившейся в реальности Фабьенн (Катрин Денев) и Люмир (Жюльет Бинош), в сценарии фантастического фильма, в котором зрелая Фабьенн отчаянно и нервно соперничает с юной Манон. Открывая для себя сущность написанной для нее роли, актриса в какой-то момент отказывается от соперничества и ревности к восходящей звезде (Манон Клавель), и, сосредоточившись на самом важном (желании сыграть свою роль так, чтобы зритель поверил признал ее гениальность), жертвует самыми сокровенными переживаниями в отношениях с Люмир. Люмир, дочь Фабьенн, в свое время 'сбежавшая от матери в Америку', преисполненная гнева и слабая в роли 'преданной и покинутой', обретает новые силы, чтобы выстроить с матерью полноценные отношения - новая правда дает Люмир почву под ногами и дарит ей свободу без прежних обид. Искренность, теплоту и доверие, которых она так искала и так ждала, теперь можно дарить и своему мужу (Итан Хоук), и маленькой дочери, и самой Фабьенн... То, что в начале картины выглядит как 'жест вежливости' - приезд семьи Люмир с другого континента 'чтобы поддержать маму' - из разлада и саморазрушения трансформируется в реальную поддержку, без 'чая, разбавленного холодной водой'. На уединенной прогулке Фабенн, размышляя о новой роли, становится свидетелем скромного праздника - в маленьком кафе большая семья азиатов скромно отмечает день рождения престарелой мамы. Актриса отстраненно наблюдает за чужим праздником, режиссер не показывает нам лиц, только силуэты и тени, но в центре - светлое, старое, 'неприлично-безботоксная' счастливая улыбка именинницы. Это ли не та самая правда?