Ресторан без имени

Самое интересное в этом фильме то, что авторы его — немцы. И кроме говорящей фамилии одного из сорежиссёров Сарацин (Stefan Sarazin), ничто не раскрывает внутренние побуждения авторов к анализу священных текстов. Ошибочно приписывать этому фильму глубокие религиозные смыслы. Ключевой и предсказуемо недооценённый момент в этом фильме, это мимика жестов на границе. Два начальника, мучаясь от жары, сидят у открытых окон в своих пограничных офисах. Один со стороны Израиля, другой со стороны Египта. И когда Бен, тот самый ортодокс из Бруклина пересекает границу и через нейтральный дворик движется в сторону Египетского КПП, диалог двух начальников красноречив и, пожалуй, является ключом ко всему фильму. На немой вопрос египтянина «что происходит», израильтянин жестом отвечает «сам офигеваю». Здесь необходимо пояснение. В Израиле формально нет государственной религии, но иудаизм вовсе не отделён от государства, и подобная коллизия — это верхушка айсберга. Ортодоксальные же течения в иудаизме, кто не знал — так и вовсе головная боль государства. Ортодоксы не служат в армии, отправляют религиозные культы, читают молитвы, размножаются, и при всём этом находятся на полном государственном обеспечении. И вот такой кадр, хасид Биньомин, попадает в арабскую страну. Но это всего лишь пол беды, ведь арабы демократы, и демократично большинством голосов высаживают Бена из автобуса посреди Синайской пустыни. Его религиозный опыт даёт ему духовную опору, но только как быть со смертельной сковородкой пустыни. История со спасителем Аделем на джипе и с его «очень умным» верблюдом, может быть истолкована двояко. С одной стороны, это можно комментировать с религиозной точки зрения и уйти в дебри. Но с другой, два человека в пустыне выживают с мизерным запасом воды и при этом пытаются соблюдать религиозные предписания, причём каждый свои собственные. Как бы в насмешку над всеми религиозными правилами и приличиями, оба оказываются на дне колодца и судьба утонуть посреди пустыни, делает их удивительно терпимыми к иноверцам. Самый, пожалуй, острый «идеологический» конфликт, как и намекает название фильма — пищевой. Но вся коллизия фильма в итоге ведёт к совместному арабо-израильскому предприятию общепита посреди той самой Синайской пустыни. А то, что пищевые догматы для одних, это способ обособиться, а для других объединиться с разломившем с тобой хлеб — ничуть не мешает ведению бизнеса. А поскольку имя Сотворившего мир, как оба выясняют, никому не известно, то, соответственно, в его честь и назван ресторан. За добрую иронию, чувство такта и какой-то возвышенно-мудрый взгляд на мир 8 из 10

Араб и еврей пересекают пустыню, преодолевая не только географические преграды, но и религиозные убеждения. Это путешествие немного расскажет о культуре и религиозных особенностях каждого из них, а также коснется темы вражды племен. Герои вынуждены временно терпеть присутствие друг друга. Но пустыня безжалостна, и им приходится выживать полагаясь на взаимопомощь. Постепенно их взаимное общение укрепляется, и каждый раскрывает свои чувства и представления о мире. Легкий ироничный тон и живая история наполненная разными взглядами создадут искреннюю и эмоциональную палитру человеческой жизни. Финал мне показался наивным и абстрактным, но при этом он ясно и четко говорит: иногда наибольшее чудо – это просто сесть за один стол и разделить хлеб с тем, кого считал врагом. Фильм интересный, хотя взглядам бедуина уделяется мало внимания, но фильм оставляет приятное впечатление. Посыл киноистории и действие наталкивает на примирительные умозаключения и, как мне видится - попытка неплохая, она вполне может вызвать сопереживание и размышление. 'Ресторан без имени' стал местом, где двое мужчин нашли общее. Они поняли, что вражда, как и жар пустыни, может быть преодолена выбором правильного пути и искренним желанием понять другого. Это путешествие научило их тому, что даже в самом суровом мире можно найти оазис примирения и дружбы.