Аризонская мечта

«Мечтать нужно так, как будто вы будете жить вечно. Жить нужно так, как будто вы умрете сегодня». Эти слова Джеймса Дина могли бы стать идеальным эпиграфом к самому неоднозначному и поэтичному фильму в голливудской карьере Эмира Кустурицы. «Аризонская мечта» (или «Сон Аризоны») — это удивительный гибрид европейского сюрреализма и американской свободы, картина, где реальность плавится под жарким солнцем пустыни, а обычная жизнь оборачивается карнавалом. В центре сюжета — 23-летний Аксель (Джонни Депп), молодой человек, стоящий на пороге собственной судьбы. Кустурица мастерски облекает экзистенциальную тоску в форму абсурдной комедии. Герой Деппа не знает, чего хочет: он отказывается от предложенной дядей карьеры в сфере продаж «кадиллаков», но и собственный путь ему не ведом. Это состояние «каши в голове», как тонко подмечено автором, знакомо каждому. Мы часто врем себе, необъективно оценивая желания и окружение, чтобы в итоге оказаться в реальности, к которой были не готовы. Кустурица же превращает эту внутреннюю неопределенность в главный двигатель сюжета, наполняя его магией и безумными поступками. Юному (и, что удивительно, при этом невероятно органичному) Джонни Деппу удалось не просто сыграть роль, а жить в кадре. Его Аксель — идеальный проводник в мир грез: он наивен, романтичен, но в его глазах уже читается та усталость от нереализованного потенциала, которая станет лейтмотивом многих поздних работ актера. Однако «Аризонская мечта» держится не только на харизме Деппа. Ансамбль подобран безупречно: великолепная Фэй Данауэй в роли эксцентричной вдовы Элейн, одержимой идеей полета; взрывная и ранимая Лили Тейлор; неподражаемый Джерри Льюис в роли дяди Лео, чья любовь к рыбе стала одной из самых запоминающихся деталей фильма. Между актерами царит та самая «химия чувств, юмора и энергии», которая превращает даже самую странную сцену в искреннюю исповедь. Картина Кустурицы сюрреалистична, но это не самоцель. Летающие рыбы, свадебные платья в пустыне и дома, собирающиеся в небесные стаи — все это метафоры главного конфликта. Герои задыхаются в клетках своих навязчивых идей: кто-то одержим мечтой о полете, кто-то боится одиночества, кто-то запутался в сетях созависимости. Фильм пронизан тоской по настоящей свободе и надеждой на то, что из этого «плена сумасшествия» все-таки можно вырваться. Но, как и в реальной жизни, в «Аризонской мечте» нет готовых ответов. Каждый персонаж делает свой выбор, и, согласно лучшим традициям философской притчи, этот выбор неизбежно влечет за собой ответственность. Это кино не для тех, кто ищет линейный сюжет. Это кинематографическая поэма, после просмотра которой остается послевкусие легкой грусти и желание замедлиться. Ведь, как метко заметил Виктор Гюго, чья цитата как нельзя лучше подходит к этой ленте: «Мечта — это не то, что вы видите во сне, а то, что не дает вам спать». «Аризонская мечта» дает зрителю редкую возможность заглянуть в собственное подсознание и, возможно, наконец-то услышать, о чем же молчит его собственная душа.

После пересмотра «Андеграунда» решил вернуться к «Аризонской мечте»: все же фильмов у Кустурицы не так много, чтобы ими разбрасываться и пропускать, если затеял обзорную статью. В целом, конечно, эта лента, замедленная в плане сюжета и меланхоличная по настроению, а финал заставляет лучше понять, как депрессия мастера в начале 1990-х мешала его работе. По многим эстетическим параметрам «Аризонская мечта» - кино безнадежно голливудское, хоть и с приметами серьезного искусства, главные из которых – элементы волшебной сказки, например, машина скорой помощи, неожиданно отрывающаяся от земли и улетающая в небо или сны героя. При всем при этом это фильм очень синефильский: герои смотрят «Бешеного быка» и первого «Крестного отца», дважды открыто цитируется «К северу через северо-запад», но это, в конечном счете, скорее признательность Кустурицы в любви к прежнему Голливуду, чем художественные заимствования из него. Живописуя в «Аризонской мечте» любовный многоугольник, постановщик показывает нам странных, одержимых фантазиями персонажей: в американской жизни, где почти каждый стремится к преуспеянию, они считаются неудачниками и чудаками. Кроме музыки Бреговича здесь звучат также мексиканские песни, и вообще акустическая составляющая как всегда у Кустурицы имеет большое значение (мотивы повторяются, одна из героинь даже играет на аккордеоне, как Перхан во «Времени цыган»). Также в третьем фильме режиссера подряд (считая «Время цыган» и «Андеграунд») все заканчивается очень драматично, смерть вторгается в праздник жизни, окрашивая ее в депрессивные тона. Начав в 1990-е работу над «Аризонской мечтой», Кустурица после начала войны на территории бывшей Югославии хотел даже бросить и фильм и на некоторое время прекратил над ним работу. Это становится заметно ближе к середине повествования, когда фильм неожиданно меняет тональность от веселья к печали. В сравнении с иными картинами балканского мастера эта достаточно спокойна, по крайней мере, бурной экспрессии, отличающей тот же «Андеграунд», здесь нет, как нет напора и драйва разве что в сценах смертей (их две и на всем протяжении звучит один и тот запоминающийся музыкальный мотив, возможно, лучший в данной ленте наряду с заглавной песней). Несмотря на участие смазливого Деппа (почти весь фильм играющего с приоткрытым ртом), сильно побитой жизнью Данауэй (которую в картину взяли, видимо, как живую легенду «Бонни и Клайда») и посредственно работающих Галло и Тейлор фильм не сильно проигрывает в плане кастинга обычно очень аккуратному подбору актеров в других лентах Кустурицы. Посвящая фильм маргиналам и аутсайдерам, режиссер хочет сказать, что и США – страна мечты, просто для кого-то эта мечта разбогатеть, а для кого-то улететь или превратиться в черепаху или рыбу. На своем пути герои так и не найдут счастья, с другой стороны, а кто у Кустурицы его находит? Разве что темпераментные цыгане в «Черной кошке, белом коте».