Материнский инстинкт

На эту картину уже смотрел ремейк. Видать он даже лучше оригинала, но мы не об этом. А о чём мы? Как гласит инфа из сети. В начале 1960-х годов Алиса и Селин, две давние подруги, жили в двухквартирных домах в тихом пригороде Брюсселя и были матерями двоих детей, Тео и Максима. Происходит трагическое событие, которое перевернёт их жизнь с ног на голову. В нашем кино нет якорных и знаковых персонажей. Они какие-то все непримечательные на вид. Может даже это специально так сделано, чтобы сделать центральным именно сюжет. Хотя какое мне сейчас дело до сюжета, когда я его знаю наперёд? Или... При пересмотре мы же, зная что-то, совсем по-другому относимся к некоторым деталям, персонажам, действиям. Мы концентрируем внимание на новом, что считали не важным и пропустили ранее. А что я пропустил? Вроде и не так много. Но подмечаю, что ремейк просто сняли один в один как оригинал, ну или почти (я и оригинал уже не помню, но там вроде просто иногда с других ракурсов немного на историю смотрели). Вот же копирщики. Нет бы добавить что-то своё. Хотя я не могу просто так взять и скопировать рецензию от ремейкового кино к этому из-за смены локации/страны, континента, так как приметил в сюжете пересъёмки кое-что. _ Итак, у одной женщины отняли её самое дорогое, но она примечает, что есть это же самое у той, которая (по её мнению) причастна к краже... Есть причина, повод и возможность для скрытой или явной ненависти. Или... нам это только кажется. И никакой ненависти на самом деле нет! Нам что-то кажется или этого нет?

Бывает, что намёки причиняют больше боли, чем пощёчины. © «Инстинкт матери» (или «За ненавистью» в нормальном переводе), Барбара Абель Чтобы выпустить добротный триллер в духе Альфреда Хичкока, прежде всего, нужна хорошая история, блистательные актрисы и правильная расстановка акцентов. Бельгийский кинематографист Оливье Массе-Депасс, сняв две самостоятельные картины со своей супругой в главной роли и ещё даже не подозревая о будущем участии во франшизе «Ларго Винч», вытащил суженую из последнего амплуа россиянки-нелегалки и внедрил в несколько вольную интерпретацию посредственного, хоть и любопытного романа Барбары Абель. Проблема книги зиждилась в её нравоучительной назидательности и растянутости, при которой долгожданный саспенс не был сбалансирован в должной мере, а основной замес приходился лишь на заключительную треть. Абель также чересчур увлекалась словоохотливым (читай: словоблудливым) погружением в депрессивные стенания персонажей, перебирая на разные лады экспликации тех или иных вспыхивающих чувств, и при том весьма простенько расписывала особенности окружающей обстановки: современность в её изложении утратила отличительные черты. Оливье с удовольствием взялся за бестселлер и добавил старомодной эстетичности в стилизацию, чем позже вдохновился при создании американского ремейка оператор Бенуа Деломм, переквалифицировавшийся в полноценного дебютанта: оба они определили точное время действия неким периодом шестидесятых годов двадцатого века. Безусловная насмотренность автора адаптации помогла ему разглядеть в первоисточнике психоэмоциональную суть заданной темы и выразить её гораздо тоньше, используя исключительно средства киноязыка. Что испытывает женщина, потерявшая ребёнка? Какими предстают родители, убитые горем, в оптике прохожих? До чего может довести паранойя, родившаяся из пагубных подозрений, и что мы упускаем в поведении тех, на кого когда-то безоговорочно полагались? Писательница до одури скрупулёзно прослеживала путь от дружбы до вражды двух семейных пар, искусственно нагнетая атмосферу и под конец развернув целую плеяду хитросплетённых событий. В её трактовке мирные европейцы, превратившись от вопиющей несправедливости жизни в неуравновешенных психов, истошно доказывали тут и там право на собственную неадекватность, чтобы в финале разразиться громом спланированного мракобесия, а тех, кто влез в шкуру антагонистов, прямо-таки преследовало везение, лишённое правдоподобности. Режиссёр убрал всё лишнее и, вооружившись необходимыми приёмами, в два счёта развеял мощь литературных потуг, значительно облегчив грузность нарратива. Оная тактика обычно раздражает читателей, ратующих за детальную достоверность скрещения экранной версии с оригиналом, но здесь это сработало крайне удачно, подтверждая общеизвестный факт: не важно, ЧТО ты рассказываешь, ибо в тысячу раз важнее — КАК. Например, иллюстрация восприятия обществом соседки, пережившей страшную трагедию, может выглядеть как вереница объяснений слухов и домыслов вокруг неё, скреплённая для пущего эффекта вердиктом, что отпечаток происшествия навсегда застывает на том, кто с ним столкнулся. Вот замечаешь такого человека в магазине — и невольно шарахаешься от него в сторону. Грамотно и изящно сократить сей поток фраз достаточно сценой о том, как дама, заходя в школьный двор, встречает беременную знакомую и, задав вопрос о состоянии первенца, как бы невзначай касается её живота, а та в ответ, не желая выдать истинную реакцию, с улыбкой парирует, что ей пора бежать, и ретируется. Всё. Браво. Абсолютно понятный эпизод, не требующий дополнительных хождений вокруг да около. Или примем во внимание фигуру отца погибшего сына. Пока Барбара заполняла страницы ссорами, рыданиями и истериками, а впоследствии вообще решила, что из скорбящего мужчины получится великолепный подкаблучник, Массе-Депасс ярким штрихом подчеркнул всю степень тоски героя, когда тот, будучи разбитым, обнимает подругу жены, всхлипывая: «А ты скучаешь по нему?», имея в виду почившее чадо. И эти моменты возникновения внезапной тактильности поражают воображение сильнее, чем любые прочие уловки. Так, здесь взволнованная мама, обуреваемая недоверием, проверяет, дышит ли её спящее дитя, трепетно прикладывая ладонь к губам, а секс одной пары легко монтируется с нежными, хоть и совсем не интимными касаниями другой, не сулящими ничего благостного. Не менее красноречивы и поэтичны образы с вуайеристским уклоном: Оливье иногда заставляет пространство замедляться и замирать, чтобы зритель чётко идентифицировал, у кого с кем устанавливается особая связь. Также он не боится рисковать, видоизменяя некоторые обстоятельства ради их визуального и структурного улучшения: там, где Абель наивно и преступно часто надеется на интуицию присутствующих, подводя к шокирующим поворотам, её так называемый преемник расставляет вполне логичные препятствия или находит практичное применение ситуациям, чтобы эти самые повороты не казались «высосанными из пальца». Калейдоскоп трансформаций освобождает место для демонстрирования аффективных расстройств, понуждающих и Элиз, и Селин не только совершать импульсивные поступки, но также транслировать градацию внутреннего разрушения личности. Разворачивающаяся психологическая драма в итоге вводит нас в эстетический транс, преимущественно апеллируя на саспенсе, когда ты вроде бы предполагаешь возможность неоптимистичного исхода, однако, не отрывая глаз, упиваясь очарованием выстроенного мира, звеняще-тревожной музыки на фоне и плавности склеек, покорно ждёшь скрытой угрозы из любого угла. Только, в отличие от нынешних голливудских «аттракционов», ход повествования, подражая классическим лентам, не спешит сразу раскрывать карты, и потому даже при остром конфликтном противостоянии камера чаще выхватывает смуту в лицах, а не хаотичность жестов. Учитывая, что это лица прекрасных исполнительниц Верле Батенс и Анн Косенс, более органично вписывающихся в контекст, нежели позже Джессика Честейн и Энн Хэтэуэй, в успехе данного мероприятия сомнений быть не может. Несмотря на обилие плюсов, нельзя отрицать, что фильм всё же облекается в предсказуемо гладкую оболочку, чтобы стоять на верхних позициях в ряду забравших культовое звание коллег по цеху. Создатели не изобретают ничего экстраординарного, а воспроизводят хорошо забытое старое с новым пиететом, скоропалительно комкая экспозицию, дабы сосредоточиться на неразличимости зла в большом, разделённом надвое доме с чудесным садом — ареной дьявольских случайностей. Оммаж пёстрой эпохе и плодам творчества Хичкока является честно сделанным упражнением, позволяющим протянуть нить в прошлое, к заветной ностальгии, и оттого не слишком ясно, добивался ли режиссёр чего-то ещё и каким бы был результат, если бы да. Но даже так «Материнский инстинкт» заслуживает ознакомления и в очередной раз доказывает, что не всегда литература побеждает кинематограф: порой из довольно спорной рукописи при пытливой сноровке и осторожном отделении зёрен от плевел выходит цельный, сконцентрированный сюжет, способный по-настоящему раскрыть потенциал интересной задумки. 7 из 10