Тигр

Фильм «Тигр» — это по сути сплошное недоразумение. Скорее так: «не до разумение». Начиная от названия и до «раскрывающей смысл фильма» (как кажется авторам) преисподней в подвале секретного бункера. Начну с названия. Право автора называть своё творение как ему заблагорассудится никто не оспаривает. Но, досмотрев фильм до конца, начинаешь понимать, что фильм вовсе не про войну. И здесь есть разные толкования — от психоанализа отдельной личности (в данном случае лейтенанта, командира танка) до формализации коллективной ответственности за преступления Рейха на территории Советского Союза, и даже претензия на Данте с Гёте, и чуть-чуть на «Сталкера» Тарковского. Но все они подразумевают многоуровневую семантику. Танк (можно допустить) — это не просто средство передвижения, а образ чего-то большего, защитная объединяющая сущность. Или как-то по-другому, но образно и с понятной претензией на аллегорию. Но представить, что герои передвигаются на паровозе, и поэтому фильм назывался бы «Паровоз» — это перебор даже для немецкого педантизма. В одной из сцен, на горящем мосту, командир танка видит через триплекс мирно стоящую косулю с глазами Бемби. Это явная аллегория, логика сюжета не позволяет дикому пугливому животному появиться в аду боя. Но заменив косулю на тигра, сбежавшего из ближайшего зоопарка, можно хоть как-то оправдать название фильма и разнообразить сюжетную линию. Это, конечно, шутка. Случайно или нет, но глаза капрала, что встречает танкистов в секретном бункере, мне напомнили те самые глаза Бемби. И, я полагаю, капрала звали Харон, именно он провожает лейтенанта в преисподнюю. Но вернёмся к роуд-муви. Покатушки на танке сняты как и должно. Карло Елавич — мастер своего дела. В тесноте, как на подводной лодке, все герои в строгой скупости эмоций, показаны документально убедительно. Остаётся только гадать, что символизирует сочный гранат, что так же сочно ест заряжающий. Сказать, что просто ест и нет тут подоплёки, и гранат входил в паёк немецких танкистов — ну не растут гранаты в средней полосе России. Христианская месса на латыни в эфире несколько запутывает ситуацию, но символ единства верующих — гранат — это, всё-таки, не из этого фильма. Как и указательный столб, посреди поля, что устанавливает одноглазый солдат. Кто сможет прочитать надпись на табличке, очевидно, постигнет истинный смысл фильма. Ведь она указывает в сторону движения танка. А вот что именно нацарапано кровью — загадка, потому как это больше всего похоже на древнетюркское руническое письмо. Но ясно одно, позади Charkiw. Как ни хотелось связать этот эпизод с «водружением флага над Иводзимой», не получится. Не хватает пафоса, всё слишком обыденно и немного нелепо. Указательные столбы посреди поля не ставятся, либо на развилке дорог, либо посреди скопления войск. И остаётся надежда на скрытое послание знатокам средневековых каракуль. Фильм нельзя воспринимать и как некую историю на фоне реальной боевой движухи. Вся история экипажа танка — это череда глупостей, каждая из которых легко может закончиться смертью. Начиная с разворота на мосту, подставляя под удар самую незащищённую часть танка, и кончая огромным костром в партизанском лесу. Мина под танком с лимонкой для неизвлекаемости посреди поля — это как горячий чайник в кустах с кусочком лимона в придачу. Возможно, но расточительно и маловероятно, в боевых условиях каждый ресурс на вес золота и используется в силу необходимости. Тигр под водой — следующее чудо. Я всё ждал, когда перед камерой проплывёт рыбка. Да, первые модификации Тигров оснащались оборудованием для преодоления четырёхметровых водных препятствий. И для авторов фильма, это прекрасная возможность визуализировать омовение, но вот в каком именно смысле — остаётся только гадать, всю расплывчато и не имеет привязки к фабуле. Если позволите, любая аллегория, это очень вязкая субстанция, и смыслы вкладываются один в другой. И последнее. Стол с яствами в преисподней покрыл тлен и ржа, а многозначительность фразы «мы пожинаем то, что посеяли» превращает фильм в притчу. Но где-то там в блеске отсветов бушующего пламени в адской печи, криво усмехается Питер Гринуэй, это ведь у него украли реквизит для последней сцены. При всей идеальной картинке, которая только подчёркивает многозначительную пустоту — фильм на троечку. 3 из 10

Есть фильмы о войне, а есть фильмы, которым сама война нужна скорее как декорация для разговора о памяти, вине и страхе смерти. «Тигр» Денниса Ганзеля явно относится ко второй категории. Хотя первое время он старательно делает вид, что перед нами обычный военный триллер про немецкий экипаж и безнадёжную миссию в конце войны. Начало у фильма очень жанровое. Бой у моста через Днепр снят так, будто дальше нас ждёт что-то в духе «Ярости» или вариации «Подводной лодки», только внутри танка. Всё гремит, горит, камера мечется внутри тесного железного корпуса, люди кричат друг на друга, броня дрожит от попаданий. Снято это, надо признать, очень уверенно. Ганзель умеет создавать ощущение хаоса и клаустрофобии, когда танк превращается почти в металлический гроб ещё до того, как фильм начинает говорить об этом напрямую. Но довольно быстро становится понятно, что «Тигр» интересует не сама война. После пролога сюжет будто начинает расползаться. Экипаж получает странную задачу — пройти через советский тыл и найти полковника фон Харденберга. И чем дальше они едут, тем менее реальным выглядит происходящее вокруг. Пустые дороги. Туман. Полуразрушенные деревни. Радио, которое словно живёт собственной жизнью. В какой-то момент возникает ощущение, что фильм вообще перестаёт существовать в нормальном времени. Танк движется вперёд, но будто никуда не доезжает. И именно в этой атмосфере фильм работает лучше всего. Визуально «Тигр» временами действительно впечатляет. Особенно сцены в тумане и эпизод с подводным форсированием. Оператор Карло Елавич постоянно цепляется камерой за мелкие детали: лица, руки, мокрый металл, конденсат, рычаги. Внутри танка всё живёт, скрипит, дышит. Тут легко вспомнить и «Подводную лодку», и «Лестницу Иакова», и местами даже «Белого тигра» Шахназарова. Сам танк постепенно перестаёт восприниматься просто как техника. Он становится замкнутым пространством, из которого невозможно выбраться — не только физически, но и психологически. Ганзель очень точно работает с этим ощущением: экипаж будто застрял внутри собственного состояния, внутри войны, которая давно перестала быть фронтом и превратилась в форму существования. Но проблема в том, что режиссёр, кажется, не до конца доверяет собственной идее. Фильм постоянно подходит к чему-то действительно жуткому и странному, а потом будто делает шаг назад. Ему явно хочется быть не просто военной драмой, а почти мистической притчей о вине и внутреннем распаде. Но в какой-то момент Ганзель начинает слишком активно расставлять акценты. Там, где фильм мог бы оставить зрителя в тревоге и неопределённости, он предпочитает объяснять. Из-за этого возникает ощущение недокрученности. Не потому что фильм непонятный — наоборот, со временем он становится даже слишком понятным. Отдельный разговор — моральная оптика картины. И, наверное, именно из-за неё вокруг фильма возникло столько споров. Ганзель показывает немецкий экипаж не как карикатурных чудовищ, а как уставших людей, которые пытаются спрятаться за фразой: «Мы выполняли приказ». Это опасная территория, и фильм временами балансирует на очень тонкой грани. Проблема даже не в том, что зрителю предлагают смотреть на войну глазами немецких танкистов. Сам по себе такой подход возможен. Дело скорее в том, как именно расставлены акценты. Камера почти всё время остаётся внутри танка — рядом с их страхом, разговорами, воспоминаниями. Даже самые тяжёлые эпизоды поданы через внутреннее состояние экипажа, а не через взгляд тех, кто оказывается жертвой этой машины. И вот тут «Тигр» начинает выглядеть слишком осторожным. Он вроде бы говорит о вине, но старается не смотреть на неё слишком долго. При этом нельзя сказать, что фильм кого-то оправдывает. Наоборот — чем дальше движется история, тем сильнее в ней ощущается обречённость. Война в «Тигре» показана как состояние, из которого невозможно выйти невредимым. Но картина гораздо больше заинтересована внутренним кризисом палачей, чем людьми, оказавшимися под гусеницами истории. Есть и чисто драматургические проблемы. После сильного начала фильм начинает ощутимо буксовать. Некоторые сцены выглядят скорее как вариации одной и той же мысли: долг, вина, усталость, разговоры о приказах. В какой-то момент ловишь себя на ощущении, что история движется по кругу. Хотя сама мысль, если упростить, довольно очевидна: человек может настолько привыкнуть быть частью системы насилия, что продолжает подчиняться ей даже тогда, когда уже потерял способность понимать, ради чего всё это происходит. И всё же назвать «Тигр» плохим фильмом у меня не получается. Он слишком хорошо сделан. Здесь отличный звук, очень сильная работа с пространством, да и визуально фильм временами почти гипнотизирует. Сейчас такого авторского контроля над атмосферой в жанровом кино встречается не так часто. Наверное, поэтому после просмотра остаётся двойственное впечатление. Видно, что фильм тянется к чему-то большему — к настоящему психологическому кошмару о вине, памяти и внутреннем распаде. Но каждый раз, когда он подходит слишком близко к этой бездне, Ганзель словно сам пугается того, что снимает. И, возможно, именно это в «Тигре» запоминается сильнее всего. Не танковые сцены, не мистика и даже не сама война. А ощущение людей, которые настолько долго были солдатами, что уже просто не умеют остановиться. 5 из 10