Подбросы

Фильм «Подбросы» Ивана И. Твердовского, вышедший в 2018 году, представляет собой необычное сочетание криминальной драмы, нуара и артхауса. Холодный рассказ и сплав различных жанров понравится любителям фестивального отечественного кино. С самого начала картина увлекает зрителя своим сюжетом. Мать, по замыслу режиссёра, неофициально оставляет своего ребёнка на воспитание государству, подбрасывая его. Уже в первых кадрах фильма отражается его название. Начиная с использования бэби-бокса в воспитательном учреждении для детей, фильм описывает жизнь главного героя Дениса как спланированную кем-то жертву. Он обладает уникальной способностью — не чувствует боли. Это позволяет ему пройти через непростые испытания, одно из которых — испытание резиновым шлангом. Подросток стоит, обмотанный резиновым шлангом, который постоянно затягивается вокруг его тела. Эта сцена стала одной из самых запоминающихся в фильме, а кадр был вынесен на постер. Денису удается сбежать из детского дома со своей матерью. Новая жизнь главного героя проходит по криминальному пути, а все благодаря суперсиле подростка — не чувствовать боль от внешних механических воздействий. Режиссёр использует множество микродеталей и образов, создавая атмосферу фильма, нашедшую должную оценку на фестивалях. Резиновые шланги, кожаные ремни и куртки становятся символами защиты и одновременно уязвимости. Сцены общения матери и сына вызывают смешанные чувства — они одновременно интимны и отталкивающие. Такое артхаусное представление семейной заботы должно показать извращённость ситуации и вторичность семейных уз. Хочется отметить игру Дениса Власенко, которая полностью вписывается в образ особого подростка с трудной судьбой. Искреннее желание главного героя быть полезным новой «семье» контрастирует с отсутствием поддержки и понимания. Каждый обрывок диалога, каждая мимика актёров становятся проводниками в мир, где физическое и эмоциональное давление неразрывно связаны. Несмотря на все достоинства фильма, он оставляет после себя неоднозначное впечатление. Визуальный язык фильма с преобладанием сцен в ночное время сложен и перегружен, что делает его понимание затруднённым для зрителя. Музыка, которая должна была добавить эмоциональности, иногда кажется неуместной или, наоборот, навязчивой. Отдельной вычурностью является демонстрация работы правоохранительных органов и судебной системы. Автор показывает гипертрофированную криминальную «семью», состоящую из постовых, врачей, адвокатов, судей и работников суда. При этом режиссёр не предлагает какой-либо альтернативы или иной справедливой силы. Художественное изображение судебного процесса, выполненное с большим количеством упрощений и сопровождаемое симфонической музыкой, создаёт впечатление фантасмагории, а не социальной драмы. Некоторый художественный перебор в отображении фрустрации семейного воспитания может казаться сложным для восприятия. Из-за заявки на артхаус трудно с первого раза понять режиссёрскую идею противостояния физического давления на человека, обмотанного резиновым шлангом, и морального воздействию на него окружающих людей. У автора прорывного и трогательного Класса коррекции получилась больше тяжелая притча, чем понятная драма на реальной криминальной основе. В целом, «Подбросы» — это фильм, который заслуживает внимания любителей авторского кино. Отношения между матерью и сыном, сцены судебного процесса и социальная проблематика представлены в артхаусном стиле, что делает картину интересной для оценок и размышлений. Если вы ищете лёгкое и понятное кино, этот фильм может показаться вам слишком сложным и мудрёным. 6 из 10

«Подбросы» Ивана Твердовского - тот случай, когда нетривиальное, выше среднего кино, но не шедевр, переполняет вас идеями, так что их сложно выразить сразу и последовательно. Как это не парадоксально, но в сжатый полуторачасовой формат, где вроде бы не должно быть ничего лишнего, попало много необязательных сцен, в фильме много «воды», его надо было еще поужать, может быть, до часовой продолжительности, от этого он бы лишь выиграл в лаконизме, как ленты Каурисмяки. Однако, не будем предъявлять претензии к еще молодому режиссеру, недостаток жизненного опыта которого при большом профессиональном мастерстве дает в «Подбросах» противоречивый результат. Это не Юрий Быков с его сермяжной правдой, прорастающей прямо из жизни, кино Твердовского формально, фантасмагорично и интеллигибельно, оно идет из головы, а не из опыта, хотя и рождает емкие, бьющие прямо в цель социальные и экзистенциальные метафоры. В сравнении с подражательным «Классом коррекции» и «Зоологией» с ее мутной символикой «Подбросы» наиболее продуманы концептуально, прозрачны для интерпретации и стреляют по своим мишеням довольно последовательно. Расшифровать «Подбросы» не составляет труда, хотя трудно согласится, что перед нами – всего лишь неудачное сочетание притчи и плаката. Если раньше Твердовский исследовал зону отторжения и отчуждения социумом своего Другого вполне в духе современных философских исследований, как нежелание общества знать о себе правду, то в «Подбросах» он заостряет свою альтерологическую проблематику, показывая эксплуатацию Другого политическими интитуциями. Когда постановщик изображает ее механизмы, фильм мощно бьет по голове зрителя, заставляя вспомнить наиболее жесткие протестные киновысказывания последних лет – «Дурака» и «Левиафана». Когда же он центрирует внимание зрителя на показе отношения Дениса и его матери, то сползает в инцестуозную символику. Зачем она была ему нужна – другой вопрос. Я считаю, что фигура матери в концептуальном поле – центральная, что не идет «Подбросам» на пользу. Мать Дениса – это, конечно, Родина-мать, Россия, по мысли режиссера, сначала отказывающаяся от своих детей, а потом их использующая. Как принято в русском искусстве, Родина – это и мать, и жена, и любовница (оттого нужны режиссеру эти рискованные инцестуальные акценты). Важно, что мать – секретарь в суде, то есть, она регистрирует происходящее, вписана в круговую поруку кумовства и коррупции, но сама вроде бы остается с относительно чистыми руками (не подставляет, не подписывает приговоров и прочее). То же, по мысли режиссера, происходит и со страной. Связанность родственными, приятельскими и криминальными узами почти всех персонажей, превращающая их в монструозный, отлаженно работающий механизм, получающий инструкции и заказы прямо по вертикали власти, - наиболее сильная сторона «Подбросов». Твердовский показал, как шаг за шагом работает российский универсум, как он наказывает, милует, откатывает, выкупает, как рука руку моет - такой безупречности в показе наших бед мы точно не видели со времен «Дурака» и «Левиафана», и это тоже идет «Подбросам» в плюс. Однако, наряду с мощными эпизодами, монтажно и мизансценически выверенными и проработанными, есть постыдные для мастера (а Твердовский по его замаху и претензиям – уже мастер, хоть и молодой) лакуны и «вода» (например, сцены веселья героя с матерью, ничего не добавляющие ни концептуально, ни художественно ни к замыслу, ни к его исполнению). В то же время, если сравнивать «Подбросы», например, с «Сыном» Гончукова в плане уместности заведомо проходных сцен, то фильм Твердовского выигрывает по всем фронтам, ибо у Гончукова лента только из них и состоит. Сравнение с «Сыном» не случайно, ибо в нем режиссер тоже попытался вырастить органичную ткани фильма символику из самой визуальности, как и Твердовский, но получилось у него это заунывно, по-дилетантски, неубедительно, малопрофессионально, в духе провинциальной самодеятельности. Не то в случае «Подбросов»: здесь сама реальность рождает из себя фантасмагорию, хтонь здесь пульсирует в повседневности. Как режиссер-синефил, Твердовский ориентируется в своих картинах на традицию фестивального арт-мейнстрима последних тридцати лет: в «Классе коррекции» - это Триер, в «Зоологии» - Линч, в «Подбросах» - Ханеке, потому третья полнометражная лента и получилась у этого постановщика наиболее жесткой, понятной и проработанной, хотя ей и далеко до маниакальной безупречности «Забавных игр» и «Пианистки». Конечно, интерпретируя это кино, впору задаться вопросом, что символизирует детский дом, такой рай для детей. Как западнику и либералу, фрустрированному произволом российских властей и социальных институций, Твердовскому трудно избежать иллюзий своей идеологии, идеализирующей Запад. Потому детский дом, это, видимо, - Запад, куда Россия выбрасывает талантливую молодежь, и откуда она их забирает, чтобы использовать в корыстных целях. «Подбросы» покажутся патриотам изощренно русофобским произведением, частично так и есть, но не в плане изображения российской действительности (здесь патриотам будет трудно спорить с правдой), а в отношении символов матери и детского дома. Важно, другое, что как протестное высказывание «Подбросы» состоялись, более того вышли наиболее мощным и бескомпромиссным кинотекстом со времен триумфа Быкова и Звягинцева. Легкая считываемость шифра «Подбросов» говорит не о плакатности, а об органичности символики, ее слитности с реальностью. Молодежь, родившаяся и выросшая в нулевые, не чувствующая боли молодежь-терпила, Родина-мать, сначала избавляющаяся от своих детей, а потом их использующая, винтики политико-социального механизма, объединенные круговой порукой коррупции, богачи, продолжающие жить в стране, где царствует беспредел (как и в «Елене» Звягинцева и недавних «Паразитах», толстосумы в «Подбросах» виктимизированы, что вызывает у синефилов из социальных низов снисходительную усмешку) – все это раскрывается из упаковок-символов легко и просто именно потому, что хорошо проработано Твердовским уже на уровне сценария. Подводя итоги анализа этой нестандартной, талантливой, но неидеальной картины (для этого она недостаточно лаконична и не собрана), можно сказать, что «Подбросы» говорят о профессиональном росте постановщика, хотя скудость его жизненного опыта мерцает буквально в каждом кадре и не может быть компенсирована никакими оригинальными задумками, символами и стилевыми находками. Быков и Звягинцев снимали кино не из головы, и потому выиграли в плане достоверности и убедительности, Твердовский пока выиграл лишь в эстетическом и, может быть, в идеологическом планах. Но не более.