Заповедник

Никак не могу согласиться с любыми ерническими высказываниями в адрес этой ленты. И ведь все сводится в высоколобому: «Довлатов такое не писал». А ведь и вправду, как могли авторы ленты взять и осмелиться столь смело и уверенно преобразить творчество мэтра? Как они посмели переместить действие в наши дни? Кто разрешил Сергею Безрукову сделать достойную актерскую работу? Но достаточно иронии. Теперь обо всем по порядку. Итак... Я восхищаюсь авторской смелостью. Это ведь действительно мощно – взять и перенести культовое произведение Довлатова в наши дни. А ведь это настоящий вызов – герои из Советского Союза оказываются в мире селфи и мобильного интернета. Конечно, семантика Довлатова совсем не во всех случаях укладывается в этот водоворот. Но ведь передано настроение отчуждения, потери и поисков себя. Благо, актерский талант Сергея Безрукова тут уравнивает многие несоответствия. Он не то интуитивен, не то чересчур техничен. Но ведь получается объемный портрет беспокойного ищущего человека. И разве можно не поверить такому исполнению роли Константина? Другими словами, зрители получают нечто совсем неожиданное. Тут не будет и намека на советскую действительность. Не понятными будут и саркастические шутки, касающиеся дефицита товаров. Не будет тут и ожидаемого спокойного повествования – Анна Матисон выбирает стремительный темп, насыщенный яркими теплыми цветами видеоряд и клиповую эстетику. Многие ли читатели Довлатова представляли его произведения именно в такой стилистике? Полагаю, что нет. И я не исключение. И я с большим удивлением следил за тем, как Анна Матисон оживляет персонажей из «Заповедника» в этой ленте. Но ведь в этом и содержится авторский вызов. Стоит ли снимать череду скучных и очевидных для всех экранизаций, если можно бросить вызов. Взять вот знакомство Константина и Авроры. В этой сцене вроде все формально исходит от текста Довлатова, но разве она не современна, разве не правдоподобна? Разве не правдоподобна в своей современной трактовке каждая сцена общения Константина и Галины? Помните, сам Довлатов писал: «уж лучше отсебятина, чем отъеготина» Буду откровенен. В этом фильме есть некоторые линии, которые совсем не удались. Например, в тени Безрукова оказываются обитатели заповедника. И Гоша Куценко, и Александр Семчев, и Виктор Бычков, и Софья Евстигнеева, и Наталья Качалкина. Авторы представили их яркими индивидуальностями. Натэлла, Аврора, Митрофанов и Михал Иваныч были выразительными, но вместе они так и не стали единым организмом. Не вышло синергии. И уж точно, для исполнительницы роли американки Энни эту работу сложно отнести в актив. Одной из основных линий фильма были музыкальные композиции – и они получились совсем невыразительными. Ну и наконец, некоторые моменты иначе как «театральщиной» и не назовёшь в самой негативной коннотации этого слова, подразумевающей чрезмерное переигрывание, избыточный уход от реалистической трактовки обыгрываемой ситуации. И все эти недостатки существенны. И велик соблазн опять пожурить Безрукова, дескать «кого он еще не играл, теперь вот за Довлатова снялся». Но для меня всё перевешивает основной посыл ленты. Он выше переклички эпох, Довлатова, Пушкина и рок-н-ролла. Анна Матисон сняла ленту о самовозвышении, потере и обретении себя. Главный герой переживает свои личные полеты во сне и наяву и достигает своего личного дна, точки в сюжете повествования. И именно творчество Пушкина, связь с нашей и его историей, дает этому падшему человеку шанс на нечто новое. Для меня все в этой ленте определил тот эпизод, когда Безруков вроде бы и рассказывает о Пушкине и его сложном жизненном пути, но без аналогий никак не обойтись. Он рассказывает о себе. Глупые вопросы не раздражают, а заставляют его проснуться. Поэтому я могу лишь положительно отзываться об этой ленте, не забывая о ее безусловных недостатках. Авторы не просто экспериментируют с классикой – они демонстрируют отличное знание темы и «дыхание нашего времени». Что стоило лишь уточнить в титрах, что лента «вдохновлена» творчеством Сергея Донатовича оставив рабочее название: «Пушкин. Виски. Рок-н-ролл»? Это было бы хорошим компромиссом. Но разве герои Довлатова способны идти на подобные сделки с самими собой? Авторы ленты полностью соответствовали заветам писателя. Не было никакой «отъеготины» и никакого «кабычегоневышлизма». 7 из 10

Когда долго не удается посмотреть какой-то фильм, стоит призадуматься: а вдруг это твоя интуиция работает настолько безошибочно или судьба оберегает тебя от потраченных впустую минут. Такова была моя первая мысль после «Заповедника» (2018) Анны Матисон. Потом, конечно, рефлексии усложнились: все же посмотреть было необходимо, чтобы знать, какие интерпретации Довлатова возможны сегодня. И я сейчас не о перенесении действия в наше дни и о смене профессии главного героя, я об упрощении тех смыслов, что были в довлатовском «Заповеднике». Для этого оказалось достаточным лишь немного сместить акценты в концовке. И вот это уже история не о запутавшемся и загнанном в угол неудачнике, тем не менее твердо верящим в свой жизненный путь, а об алкоголике, который все потерял по собственной вине. Вопрос о пределах допустимого вмешательства в текст экранизируемого произведения каждый автор решает по-своему, тем более, когда наследники дали добро на все изменения. Поэтому претензия к фильму заключается не в них – не в этих сюжетных изменениях: хотя страсть главного героя к писательству принципиально важна, поскольку сближает его с Пушкиным, но при умелом обращении с материалом и гитару можно было бы сделать этим центром притяжения двух личностей, поэтов и эпох. Однако, сделать этого создателям фильма «Заповедник» не удалось. Увы! Дело еще и в том, что все эти переделки и имитация постмодернисткой игры исключает из смысловой ткани фильма не только самого Сергея Довлатова и его альтер-эго Бориса Алиханова, фильм даже не о рок-гитаристе Константине (ну, не верится в него!). Здесь есть только Сергей Безруков. Даже оставляя за пределами этого текста все шутки о маниакальном желании актера сыграть всех русских писателей и поэтов, не получается в очередной раз не изумиться тому упорству, с которым Безруков самоутверждается за счет них – великих и бессмертных. Зачем ему это? Ответа по-прежнему нет, а фильмография ширится. Впрочем, в одном авторы фильма все же оказались удивительно точны: весь этот пушкинский фестиваль, тусовка, бегом придуманные песни под гитару, сделанную из лопаты, это ведь про то, что в мифе о Пушкине не осталось самого Пушкина. Все превратилось в декорацию, реквизит, бутафорию. В этом смысле два «Заповедника» вторят друг другу: в довлатовском это войлочные бакенбарды и фальшивый портрет Ганнибала, в «безруковском» - фестивальная сцена в виде цилиндра, футболки в стиле Уорхолла, хэштеги… И все же Довлатов оставлял место для Александра Сергеевича хотя бы в рефлексиях своего героя. Но спустя почти сорок лет после издания повести «Заповедник» в России для Пушкина словно бы не остается места вовсе. Поэтому и песню Константин поет на концерте из обрывков «Евгения Онегина», которые теряют какой-либо смысл вне контекста, а соединенные именно таким образом и вовсе превращаются в набор слов и цитат. «Наше все» на глазах превращается в ничто, в форму, не наполненную ничем. И даже псковские дали уже не те, потому что насладиться ими не позволяют огромные полые буквы «ПУШКИН». В процесс выхолащивания образа поэта внес свою лепту и «Заповедник» Анны Матисон, и лично Сергей Безруков, причем, не в первый раз. Многослойная ассоциативная игра создателям фильма не удалась, набор актеров превратился в капустник и четко очерченный круг «своих». Но зато благодаря «Заповденику» Анны Матисон есть прекрасный повод вспомнить анекдот из жизни Бернарда Шоу. К нему неоднократно обращались продюсеры из Голливуда с предложением об экранизации пьесы. Драматург долго отказывался, но наконец сдался, поставив ряд условий: нигде не указывать автора пьесы, изменить название, переработать сюжет до неузнаваемости. Кто знает, не выдвигали ли наследники Довлатова похожих требований к экранизации. Если выдвигали, то выполнены они были безукоризненно.