Война крестоносцев

Фильмов по истории Тридцатилетней войны очень мало и «Последняя долина» по праву является одним из реалистичных фильмов о трагических событиях 17 века. В нем нет масштабных сражений, нет эпического действа, зато есть весь ужас и трагедия которые были в Германии того времени. На примере одной деревни и одного отряда наемников мы можем проследить те несчастья и безысходность, что сопровождали войну. Начало фильма задает тон последующим событиям – грабеж, насилие над женщинами, беспричинные убийства, вот та основа, на которой строится сюжет. Полная аполитичность солдат, готовых сражаться, на стороне того, кто платит, им плевать католики или протестанты перед ними, главное возможность безнаказанно убивать, насиловать, грабить. После просмотра не возникает вопроса, почему некоторые регионы Германии, в частности Тюрингия обезлюдили на 80 %! Гуманизм и вера в человечность остаются где то за бортом желания выжить, выжить любой ценой – отдать продукты, женщин или еще чего попросят, только бы не лишится жизни. Цинизм Тридцатилетней войны был показан в нашей стране в «Дорогах Анна Фирлинг» по Брехту, но Джеймс Клавелл в своем фильме превзошел и Брехта. Он показал, что люди подобны диким зверям, когда инстинкты перехлестывают разум. Наемники привыкли получать силой все, что захотят, Капитан (их лидер) всячески поощряет их стремления, но под жестким контролем, только вот его визави Грубер не намного лучше, он гнется перед силой, готов на все, но когда враг ослаблен, нанесет удар. И прямолинейный командир наемников уже не смотрится негодяем на этом фоне. Бессмысленность войны очень хорошо видна на примере отца Себастьяна, который не является защитником и оплотом католической веры, он также готов колебаться вместе с обстоятельствами, но когда получает возможность разит без жалости, не взирая на вероисповедание. Капитан также не склонен стоять до конца за сторону, на которой сражается, если выгода на стороне противника, он готов примкнуть к сильнейшему. Его переход на сторону протестантов молниеносен, но увы он обречен, также как и другие ищущие лучшей доли в атмосфере хаоса. Майкл Кейн отлично сыграл Капитана, он стал олицетворением наемников в целом, и стороны в эпоху Тридцатилетней войны в частности. Как тут не вспомнить почему протестанты стали терпеть поражения от имперской армии, именно потому, что пополняли свои ряды такими вот войнами, пусть они смелы и храбры, но желание грабить и убивать, а проще говоря, ловить рыбу в мутной воде сделали их ненадежными солдатами. Тут можно снять шляпу перед испанскими терциями, которые умирали во имя веры и короля (но это я отвлекся). Омар Шариф воплотил образ гуманиста на экране, но увы в данной роли он был неубедительным, такое ощущение, что продолжил играть доктора Живаго – по крайней мере его действия это рефлексия «лишнего человека» из фильма 1965 года. Вот кто сумел точно передать настроения мирных жителей это Флоринда Болкан (более известная у нас как Ольга Камастро из «Спрута»), ее выбор сильной стороны был точен, игра в кости подчеркнула настроение общества в целом. Отчаяние толкнуло ее на обращение к сатанизму, что ж каждый в тревожное время ищет утешения. Пер Оскарссон воплотил в образе отца Себастьяна и мракобесие католического священника и одержимость верящего в догматы человека, он не вызывает осуждения, как и Капитан, ибо следует своим убеждениям до конца. Тяжелый и напряженный фильм, в котором сантименты отходят на задний план, а на поверхности оказывается вся грязь и трагедия войны. И никакие религиозные или политические мотивы не могут оправдать происходящего. 8 из 10

Конечно, никакая не 'война крестоносцев'. В Тридцатилетнюю войну крестоносцев не было, или были крестоносцами все - в своем воображении. Столкновения католиков и протестантов были кровавы в Британии, ужасны во Франции и Голландии, о чем напоминают Варфоломеевская ночь и зловещий образ герцога Альбы, но в Германии они стали многолетней катастрофой всего народа. Война приносила голод, ведь 17 век был самым холодным в истории Европы, а с голодом и мор, эпидемии, среди них - возможно, не самую страшную, но самую внутренне-разрушительную - эпидемию демономании. И 'полевые командиры' кочующих вооруженных отрядов напоминали всадников Апокалипсиса. Что касается Апокалипсиса, в современном понимании слова, то он режиссеру Клавеллу вполне удался. Самые лучшие сцены это сцены массовой гибели, кошмарных груд из трупов, всех этих 'триумфов смерти', если процитировать название картины Брейгеля. Звучит это, возможно, цинично, но они создают настроение. А вот события в 'Последней долине', последней не тронутой войной, не оставляют впечатления единого сюжетного хода, скрепленного повторяющимися мотивами и эмоциональными триггерами. Во времена Тридцатилетней войны были и изуверившиеся во всяких религиозных доктринах харизматичные капитаны наемных отрядов, воспитание этих лидеров все же ставило их выше ландскнехтов, поэтому и могло отразиться в некоторой галантности, которую демонстрирует Майкл Кейн, играющий такого капитана. Были тогда и почитаемые статуи, к которым относились совсем по-язычески, такая форма народной религии встречалась еще в 20 веке. Почитатель статуи мог считать себя безупречным и непоблажливым слугою Господа, как герой Пера Оскарссона - священник. Были и люди, обличавшие почитателей статуй, местных 'святынь', готовые разбить не только реликвию, но дурные головы тем, кто не видит леса за деревьями, а Бога за 'истуканом'. Были женщины, да и мужчины, обращавшиеся, подобно героине Флоринды Болкан, к культу дьявола. Были костры ведьм и колдунов, были разоряемые рейтарами без разбору конфессий деревни, была борьба за лидерство в самих скитающихся отрядах. Собственно, все это нам показывает Клавелл, вышивая по канве, конечно же, 'Семи самураев'. Однако внутренней связи между событиями и отдельными группами событий не чувствуется, отношения лиц даже первого плана психологически мало мотивированны. Такое ощущение, что режиссер проиллюстрировал культурные особенности и бедствия определенной эпохи, используя уже зарекомендовавших себя актеров. Болкан должна была быть уже известной по ролям в итальянском кино, у Элио Петри и самого Висконти. Для Оскарссона роль священника была, похоже, не самой важной точкой приложения усилий после его знаменитых ролей 60-ых годов - в 'Восковой кукле' и 'Голоде', у Яна Труэля, Вильгота Шемана и Карлоса Сауры. Зато Омар Шариф выложился на славу. Его дуэт порывистого персонажа с флегматичным персонажем Кейна вполне удался. Проблема в том, что за этой антитезой на протяжении двух третей фильма ничего не стоит: капитан Кейна быстро соглашается на предложения Шарифа, которые все ведут к одному - солдаты и крестьяне могут вместе жить в своей 'последней долине', солдаты - защищая ее, крестьяне - возделывая. Как если бы войны кругом и не было. В этом можно узнать и характерное противопоставление идеалиста и прагматика, правда вот 'идеалист' Омара Шарифа получился прагматичнее, чем прагматик-капитан Кейна. И в самом деле, когда многие неприятности утрясены, почему бы и дальше не продолжить сосуществовать, утрясая новые неприятности? То ли игра Кейна слишком флегматична, чтобы донести важный мессидж, опровергающий 'идеалистические' доводы, то ли режиссер не справился с единством колорита и общим напряжением многофигурной композиции, то ли рыхл и бесхребетен сценарий (и к этому склоняешься, судя по слабости большей части диалогов). Тем не менее, фильм получился нескучный, отдельные драматические коллизии и просто заварушки интересными, актерский состав достоин лицезрения. И если это не шедевр, то все же и монументальным трэшем фильм не назовешь, в отличие, скажем, от какого-нибудь 'Арна-рыцарь-тамплиера' или еще какого-нибудь 'Конунга Свирепые бретельки и Мести мудрых ворон'. 7 из 10