Бойс

Главная сила документального фильма об одном из самых загадочных художников XX века — в радикальном и абсолютно оправданном режиссёрском выборе. Авторы почти полностью отказываются от традиционных средств: закадрового комментария, интервью с экспертами, попыток анализа. Вместо этого они предоставляют слово самому художнику, вернее, его образу, запечатлённому в хронике. Это решение может показаться рискованным, но именно оно превращает картину из рассказа о феномене — в его непосредственную демонстрацию. Мы видим Бойса в действии: в процессе его знаменитых перформансов, во время публичных выступлений и дискуссий. Эти кадры обладают ценностью подлинного документа. Неподдельный интерес, а иногда и лёгкое недоумение публики, запечатлённой в зале, передают дух времени, когда искусство радикально меняло свои формы и вторгалось в зону прямого диалога с обществом. Речь художника далека от стройных логических построений. Это скорее поток сознания, обрывки философских и экологических идей, социальных утопий и личной мифологии. Парадоксально, но именно в этой кажущейся разрозненности и рождается его странная харизма. Бойс в кадре часто напоминает провокативного гуру или шутливого проповедника. Его ответы на вопросы из зала, построенные на неожиданных аналогиях и игре с логикой, регулярно вызывают взрывы смеха. Этот смех — реакция на интеллектуальную встряску, на разрыв шаблона. Художник мастерски создаёт в аудитории позитивную, почти карнавальную атмосферу, через которую и транслирует свои идеи о социальной скульптуре, расширенном понятии искусства и прямой демократии. Фильм демонстрирует также и впечатляющее постоянство внешнего вида художника на протяжении десятилетий. Его неизменный образ выполнял несколько функций. Во-первых, он служил визуальным якорем, мгновенно узнаваемым символом в медийном поле, что было критически важно для эпохи растущего влияния телевидения. Во-вторых, он работал как защитный панцирь и одновременно как сценический костюм. На фоне меняющейся моды 60-х, 70-х и 80-х неизменная фигура Бойса в шляпе и жилете обретала качества монумента, иконы. Он парадоксально сочетал в себе аутсайдера, бросившего вызов системе, и медийную звезду, чей образ легко тиражировался. Таким образом, Бойс интуитивно предвосхитил будущее, закрепив за художником право на тотальную эстетизацию собственного присутствия в мире. В итоге, фильм оставляет ощущение, что главным и самым долгим перформансом Бойса была не конкретная акция, а построение его собственной личности как универсального художественного символа. Символа, который говорит: искусство — не то, что висит в музее. Искусство — это энергия мысли, преобразующая жизнь. И оно начинается с решения считать свою жизнь материалом для творчества.