Братья Карамазовы

Относительный успех первой американской экранизации романа Фёдора Достоевского «Братья Карамазовы» в местном прокате (31-е место, 5540 тысяч долларов сборов, номинация на Оскар) в определённом смысле закономерен. Насколько объективна мировоззренческая глубина данного произведения, настолько же субъективно идеологическое наполнение его экранизаций, зачастую привязанных к месту и времени. Вот и фильм Ричарда Брукса, если условно освободить его от русскоязычных наименований, напоминает о лучших традициях музыкальных постановок в США образца 1940-начала 1950-х годов. Вероятно, под влиянием творческого истеблишмента, режиссёр полностью исключил из сюжета религиозно-философскую основу, включая сюжеты про Великого инквизитора и Ришара, превратив заведомо неудобное описание духовного регресса целого поколения в очередную буржуазную трагикомедию с универсальным денежным ароматом. Но здесь его подвело чувство меры, и свидетельство тому – бесчисленные кривляния и без того гадкого Фёдора Павловича, который в лице его исполнителя получился каким-то сверхкарикатурным, и спонтанная демонстрация брутальности отставного офицера Дмитрия Фёдоровича, заочно пополнившего ряды Ордена лысых, и перманентный зубоскал Грушеньки, которая вовсе и не Грушенька, а, скорее, «норманочка» из того же произведения. Огромным упущением стало и отсутствие в фильме семинариста Ракитина, потенциального убийцы Карамазова-старшего, но это, скорее, для зрителя, поскольку вплетение столь важного образа в и без того авантюрный сценарий, несомненно, добавило бы хлопот режиссёру, избравшего слишком короткий путь. Но даже частично понимая и принимая всю условность образов и сценария, невозможно оставить в стороне отсутствие необходимой мотивации тех немногих ключевых сцен, для которых нашлось место в картине. Там, где это действительно требуется, например, в сцене разговора в келье в присутствии старца, знаменующей грядущую катастрофу Карамазовых, Брукс по непонятной причине понижает градус напряжения вплоть до того, что превращает важнейший сверхэмоциональный сюжет в почти бессловесный и апатичный стоп-кадр с присутствием нескольких задумчивых мужчин. Американская публика, не знакомая с первоисточником (а таких в ту пору, очевидно, было много), вряд ли смогла уловить её суть. «Братья Карамазовы» в постановке Брукса – это весьма любопытный пример превращения крепкого аналитического материала в сугубо развлекательное аудиовизуальное творение, развёртываемое на больших экранах для больших групп, или, если угодно, русский фильм с сугубо американским прочтением. Нынешнему поколению зрителей, в особенности ознакомленных с содержанием романа, этот фильм в лучшем случае покажется одной из многочисленных его трактовок, переведённых на язык кино конкретной страны и отчасти позволяющей оценить её морально-этические стандарты.

Россия середина XIX века Фёдор Карамазов /Ли Джей Кобб/ - глава семейства Карамазовых, распущенный старик, спускающий деньги на пьянки и продажных девок Дмитрий /Юл Бриннер/ - старший сын Карамазова, находится с ним в плохих отношениях, поскольку тот отказывается отдавать ему наследство, доставшееся Дмитрию от матери, а даёт деньги в долг, собирая с сына бесконечные долговые расписки Иван /Ричард Бейсхард/ - средний сын Карамазова, человек с рациональным взглядом на мир Алексей /Уильям Шетнер/ - младший сын Карамазова, верующий, добрый, тонко чувствующий юноша, готовящийся стать монахом Катерина /Клэр Блум/ - невеста Дмитрия, честная, благородная, гордая девушка, к которой испытывает настоящую симпатию Иван, а не Дмитрий Грушенька /Мария Шелл/ - распущенная, вульгарная девушка, ведущая разгульный образ жизни; предмет вожделения Фёдора и Дмитрия Карамазовых Смердяков /Альберт Салми/ - внебрачный сын Фёдора, рождённый от городской юродивой; при отце выполняет роль слуги в его доме Вот посмотрела экранизацию одного из моих любимых романов наилюбимейшего Фёдора Достоевского и думаю: «Что же с ней не так?» К сожалению, приходит только один ответ: «Да всё!» Первое что бросилось в глаза и повергло в недоумение – перед нами лысый Дмитрий Карамазов. Лысый и безусый Карамазов. Российский военный – и вот так вот… «Ну, всё понятно», подумала я. И надо бы было успокоиться и не относиться дальше к экранизации серьёзно, но постоянно мелькало, появлялось что-то, что вызывало раздражение и неприятие. Иван не играет практически никакой роли в повествовании, только минут десять в финале могут как-то помочь зрителю его немножечко понять. Отношения Ивана и Катерины должным образом не показаны, ничуть не понятно, что между ними возникло и почему. У зрителя создалось впечатление, что Катерина привлекла Ивана исключительно своей внешностью в первую же секунду их знакомства. Образ Алексея так же не раскрыт, его набожность временами кажется наигранной, поскольку у актёра уж слишком не духовный взгляд, а в глазах играют чёртики, временами он выглядит карикатурно. Фёдор показан совершеннейшим самодуром, которого интересуют только женщины, ему в уста даже слова такие вложили: «Я хотел бы «иметь» /да, именно в том контексте, о котором вы подумали, это слово употреблено/ всех женщин в мире». А в начальной сцене он показан даже слишком осведомлённым о плотских утехах: к своей кровати он привязывает пьяную дворовую девку и щекочет ей голые пятки, периодически вливая в открытый рот алкоголь. Грушенька здесь не выглядит роковой женщиной. И тем более в ней нет той глубины и того надрыва, который мы можем прочувствовать в романе. Она здесь не сожительница купца, как в книге. А владелица трактира! Конечно, быть содержанкой – это было бы непонятно американскому зрителю. А вот быть самостоятельной женщиной, финансово независимой, и вот только при этом условии вести тот разгульный образ, который ведёт Грушенька, это понять можно… А как вам её реплика, сказанная Дмитрию при знакомстве, когда тот пришёл требовать долговые расписки: «Вы хотите меня отшлёпать? А вдруг мне это понравится?» В фильме явно видно, что она и Дмитрий вступили в интимную связь, хотя в книге этого нет. Она желанна Дмитрием и его отцом, но их любовницей не была. Ну и в целом, при всём упомянутом, актриса с ролью не справилась и справиться бы не смогла. Она мила, она очаровательна, она светлый ангел – светлый в прямом смысле, здесь она блондинка. И она не может показать всю боль и ожесточение Грушеньки, которые привели её к тому образу жизни, который она ведёт. Катерина выглядит просто мстительной бабёнкой, чьими помыслами руководит порыв «Так не доставайся же ты никому». Единственный яркий и худо-бедно достоверный персонаж – Смердяков. Актёр мерзок, как и его говорящая фамилия, и ничего, кроме неприятия не вызывает. Костюмы подобраны неудачно, с российской действительностью того времени они имеют мало общего. В начале, как мне кажется, показана сцена, говорящая о том, что создатели не были настроены серьёзно или сами ничего не поняли в Достоевском. Иначе как объяснить появление стереотипного медведя на цепи в трактире, которого поят водкой ради увеселения публики? Убраны многие важные линии, раскрывающие суть действа и все те душевно-метательные моменты, которые мучают и трансформируют читателя. Финал вообще изменён /тут должен быть символ рукалицо/. Я очень предвзятый в данном случае зритель. Авторы фильма прошлись по верхам, взяв исключительно основные сюжетные повороты великого романа. Они никоим образом не затронули суть и тот самый глубокий психологизм, который покоряет миллионы читателей Достоевского во всём мире. Хотелось бы относиться к фильму просто, как к фильму, не придираться… Но не получается. На мой взгляд, этот тот случай, когда либо хорошо – либо никак.